Именно тогда, на ступенях, будучи свободной от чужой хватки, Реджине стоило бы бежать. Она не может даже пошевелиться — смотрит широко раскрытыми глазами на давно забытое лицо и пытается снова начать дышать.
— Джефферсон?!
Она просто не может в это поверить. Перед глазами мутно — она сильно ударилась о ступень при падении, и, наверное, ей просто кажется. На глазах выступают слёзы, и Реджина вскрикивает ещё раз, когда Джефферсон ломает ей пальцы и на второй руке.
Он несёт её как тушу оленя с охоты. Держит за бедро железными пальцами — крепко, так, что наверняка останутся синяки. Реджина пытается преодолеть боль, крутануть запястьем, чтобы убраться от него подальше, но пальцы не слушаются, и только запястье кричит и ноет.
Она всё равно что мертва — за свою дочь предатель точно убьёт её, и смерть лёгкой не будет. Реджину утешает лишь одно — повторять путь Мордреда он не станет. Не станет насиловать её.
— Джефферсон? — неуверенно спрашивает она, силясь снизу вверх заглянуть в его глаза. — Я была уверена, что ты сгорел, предатель.
Это было так чудовищно давно, словно несколько жизней назад, и она совсем о нём забыла.
— Лучше бы тебе было сгореть.

Всё это похоже на какой-то сюр.
— Заканчивай этот цирк, Джефферсон, — устало требует Реджина.
Багажник, имитация неузнавания. Она понимает, его безумию хочется поиграть с ней и у неё на нервах перед тем, как он отправит её на тот свет умоляющей прекратить агонию, но...
Это какой-то бред.
— Напомнить тебе, кто ты? — она начинает злиться, глядя на кляп в его руках, и возвращается взглядом к точно таким же мутно-серым глазам. — Ты был моим советником и моим другом.
Он правил вместе с ней, а иногда и вместо неё.
— И ты предал меня. Ты предал меня и поплатился за это.
Он предал её дважды. Первый раз — когда пообещал помочь воскресить Дэниела и обманул её.
— Моя мать отрубила тебе голову.
Такое не забывается. Реджина касается сломанной рукой его шеи под костюмом, усмехается — он мог изменить в своей внешности всё, но не свой шрам.
— Ничего не припоминаешь?

В багажнике Реджина упорно пытается повернуть правым запястьем, чтобы переместиться, но то, стремительно распухая, не слушается. Реджина шипит от боли на каждой кочке, иногда — ругается под кляпом. Иногда — отирает о плечо слюну, которую не успела проглотить.
Когда Джефферсон открывает дверцу, свет бьёт по глазам. Реджина щурится, издаёт невнятный звук, больше похожий на хмыканье, и демонстративно приподнимает собранные вместе руки.
Этот мудак сломал их обе. У неё ещё долго будут проблемы с самостоятельным походом в туалет. До конца жизни — точно.
Она смотрит на него с вызовом. Ей в самом деле интересно, собирается он ей помогать, и если да — как далеко зайдёт его помощь.
Джефферсон видел её в разных состояниях. Помогал застирывать нижнее платье в... те дни. Она не стесняется Джефферсона.
Она думает, каковы её шансы сбежать.

Всё это время, что ублюдок раздевает её не то как куклу, не то как собственную малолетнюю дочь, Реджина смотрит на него с вызовом. Она немного переоценила себя, когда думала, что не стесняется Джефферсона — её щёки невольно вспыхивают стыдливой краснотой, но она всё равно держит спину прямо. Даже когда он стягивает с неё трусы.
Она справляется быстро. Долго не может начать, но справляется быстро.
Подтереться, разумеется, нечем. Реджина втягивает сквозь зубы воздух, выпрямляется, приподнимает руки, чтобы мудаку было удобнее опустить её юбку вниз. Наручники больно врезаются в распухшие руки.
В её глазах — всё презрение, на которое она способна.

Первые две недели Реджина ещё считает: сколько раз у неё брали кровь, сколько — кормили, сколько — давали спать. Первые две недели Реджина ещё пытается следить за временем, после дни окончательно сливаются в одно большое слепое пятно.
Лица лаборантов Реджина помнит лучше лица Стивена. За три дня — если это можно назвать днями — до переезда она убивает двоих. Случайно, как ни странно: белые халаты тестируют её на выносливость к боли. У Реджины хорошее воспитание и есть некоторый опыт пребывания в аду, и она выдаёт высокие показатели, но уже в конце теста что-то в ней надламывается. Такое происходило только раз до этого — со Старком и удовольствия. Реджина списывает всё на то, что давно не колдовала сознательно. Ей сломали правую руку заново, едва та срослась. Левая срастается гораздо хуже.
В конце того злополучного теста, вконец сойдя с ума от собственного крика, Реджина выбивает в лаборатории все стёкла. Бьёт дорогостоящие приборы ударной волной, раскидывает от себя лаборантов с пультами в руках, и ударная волна бежит дальше по этажу, рассыпая осколки, пока не растворяется в толще земли. Реджина не сопротивляется после — всё её тело истерзано, — но комфортное существование для неё заканчивается. Остаток дней до переезда она проводит связанной в своей камере в гордом одиночестве. Её кормят внутривенно и по часам приносят утку.
Каждый раз, справляясь в неё, Реджина упрямо думает, что даже это — даже это — лучше, чем с Мордредом.
Румпельштильцхен выдрессировал в Реджине тонкость слуха, и о переезде она узнаёт за десять минут до, когда у её камеры только начинают собираться вооружённые люди. По всему её перевозят первой. Она решает оставить подарок на память о себе — сколько хватает привязи у горла, поднимается с постели, режет вену торчащей из неё иглой капельницы.
Она не уверена, что её спасут, но она надеется, что её ищут. Она оставляет тем, кто идёт по её следам, кем бы он ни был, Алое Око на половину стены. Это единственное, что можно точно связать с ней.
А если здесь будет Кейден, он учует её.
Её перевозят без сопротивления и шума. Бинтуют руку, игнорируя знак на краске, вяжут к каталке.
Ещё до того, как они заезжают на новую базу, знак въедается в краску проженными пятнами, так, что ни смыть, ни вывести.
Он светится в темноте.

Кейден прыгает между лучами как между стрелами. Бежит зигзагами, но в этот раз не убегая, — вперёд и только вперёд. У него есть цель. Есть задача, и он выполнит её любой ценой.
Говорят, принцесса стоит смерти. Королева стоит многих смертей.
В их команде он немой участник — он бежит на четырёх лапах и разве что рыком может дать им понять, что слышит их в своём ухе, и их голоса — далеко не самое большое из чудес, что он видел в этом мире.
То, что они рядом, — вот самое большое чудо. Они охотятся вместе с ним, как когда-то охотилась Реджина. Они смертоносны, опасны и защищают только друг друга.
Кейден позволяет себе тешиться мыслью о том, что они могли бы стать его стаей. Кейден прикрывает агента Романофф — прыгает на грудь тому, кто целился в неё, зубами вырывает кадык вместе с железом формы, сплёвывает красным уже на бегу.
— Мы заходим, — слышит он в ухе отчёт короля.
Они с королём ненамного опередили остальных — но опередили, и в пробитую стену они заходят первыми. Кейден следует к цели рядом с ним. Не впереди и не позади, рядом — как с равным себе. Так ему удобнее защищать короля.
Так ему удобнее искать королеву. Он чувствует эхо её запаха в дверях, коротким воем привлекает внимание, чтобы повести за собой.
Её вели здесь. Не так давно — след слабый, но совсем свежий. Растворяется ближе к лесу, где больше воздуха, но здесь, внизу, становится ярче с каждым шагом.
Кейден коротко воет снова, спускается вниз по лестнице по человеческим телам. На лестнице её запаха нет, но он знает, им нужно вниз. Чувствует.
Семь этажей спустя он телом прыгает на дверь с пустым проёмом под стекло, вынося её с петель. Несётся по коридору, не замечая собственной крови за собой.
Здесь много Реджины. Очень много. Кейден следует по полупустой лаборатории, избавляясь от всех в ней рядом с капитаном, и, когда этаж пустеет, перекидывается обратно в человека.
— Была здесь, — он знает, что волнует их обоих на самом деле. Говорить тяжело — особенно на чужом языке. Формулировать мысли после долгого пребывания в волчьей шкуре тяжело тоже. — Долго. Больно. Здесь и...
Кейден ведёт носом, дёргает подбородком в сторону коридора.
— Там. Всё воняет. Увезли недавно. Несколько часов. Запах свежий. Была магия. Недавно. И ещё есть, мало. Там.
Как будто бы её и не её одновременно.
Кейден шагает в коридор первым.

Приглашением к переговорам Штрукер удивлён не меньше остальных: Кора рядом с ним задумчиво хмурит брови и разглядывает записи с камер на базе.
— Откуда взялся этот... оборотень? — требовательно интересуется Штрукер.
Он никогда раньше не видел ничего подобного — да и слышал о таком только в сказках.
— Питомец Реджины, — усмехается Кора. — Вы можете вывести звук к ним?
— Да.
Штрукер кивает технику, техник колдует над клавишами и, наконец, кивает: готово.
— Добрый вечер, капитан, дорогие гости, — голос Штрукер выходит из динамиков в углу комнаты, и Кейден вздрагивает, озирается в поисках зеркала. — Простите, что не встречаемся лично, но мне уж очень хочется жить.
У капитана нет ничего, что он мог бы им предложить. Он рушит только те базы, которые ему дают рушить, не больше, и он не доберётся до Штрукер сам. А если и доберётся... Его ждут ведьма, бог и зимний солдат. Это билет в один конец.
— Что вы хотели сказать мне, капитан?

Его жена? Кора и Штрукер переглядываются, обмениваются одинаковыми в своём веселье усмешками.
— Ваша жена, — Штрукер смакует это как хороший виски, — здесь не в качестве заложника, капитан.
Она не более чем подопытная крыса, чей генетический код не поддаётся расшифровке и меняется, чёрт бы его побрал, после каждой её выходки. В прошлый раз она убила двоих. Штрукер учёл ошибки, определив границы её болевого порога.
— Она пришла к нам добровольно, — он лжёт под тихую диктовку Коры. — Но мороки от неё больше, чем пользы. Я подумываю от неё избавиться.
Он сказал бы, что они взяли достаточно образцов её крови, но это не так — всё, что они взяли, крайне неустойчиво. Её кровь сворачивается, распадается едва ли через сутки, и им постоянно нужны свежие образцы для исследований. Штрукер никогда раньше не встречал ничего подобного.
— Если вы хотите забрать свою жену, капитан, — усмехается Штрукер, — то я готов меняться. Что вы можете мне предложить?

— Понимаю, — соглашается Штрукер. Он знает, они ищут, знает, что найдут. Он бы сказал, они почти нашли.
В ответ на предложение капитана он смеётся. Громко, раскатисто, торжествующе. Смех подхватывают техники. Не смеётся только Кора.
— Я согласен на ваше предложение, капитан, — соглашается Штрукер и под пристальным взглядом Коры отжимает кнопку микрофона.
— Вы не освободите её, — предупреждает его Кора. — Её безопаснее держать на цепи.
— Это капитан Америка, мисс Миллс. Ваша дочь не стоит того, чтобы я отказался.
Его учёные не могут разгадать её кровь, а в крови капитана Америки содержится бесценная для гидры сыворотка. Ему нужны идеальные солдаты, чтобы удерживать власть над миром, может, даже мирами, а не армия разрушителей.
— Нас обнаружили, — оповещает техник, едва засекает вторжение.
— Я пойду вместо неё, — решает Кора и ведёт рукой вдоль тела, превращая себя в свою дочь — ту, которой её показывают камеры, измученную, грязную, жалкую.
Штрукер удивлённо присвистывает и вновь нажимает на кнопку.
— Вы уже знаете, где мы. Приезжайте и заберите её.
Они встретят их во всеоружии.
Штрукер обрывает связь, командует:
— Будите солдата.

Стив избегает смотреть на Реджину, когда выходит сдаваться. В костюме капитана Америки, с щитом — при полном параде. От одного взгляда на неё, бледную, измученную, ему становится дурно. Он избегает смотреть ей в глаза, но она как будто не смотрит тоже.
Стив вспоминает её безразличие, когда он пришёл за ней к Мордреду. Тогда ей тоже было плевать. Когда он брал её на руки, когда их брали целым отрядом, когда её муж заносил над ним меч, и когда Локи пленил. Он надеется, ей не было плевать, когда его били. Хотя сначала всё выглядело именно так.
Реджина не казалась равнодушной после. Это немного утешает его. Хотя въедливый голос внутри подсказывает, что после она волновалась за Мордреда рядом. Он ведь избил и изнасиловал её после. Стив помнит это также ясно, как будто это было вчера. Когда видит свою супругу такой — избитой, сломленной, образ всё равно встаёт перед глазами.
— Это не она, кэп, — предупредительно заявляет Старк. Его не видно, он вне досягаемости противовоздушных радаров Гидры. Охраняет сердце Реджины. И в данный момент, вероятно, сдавливает.
— Не она, — соглашается Наташа, следующая за спиной Стива.
Но плана они не меняют.
Роджерс вынимает из уха наушник, отдаёт вместе с обручальным кольцом и со щитом Бартону — не хватало ещё отдать Гидре кучу вибраниума. Романова берёт под локоть лже-Реджину. Браслет, чуть изменённая версия того, что Старк делал для ведьмы раньше, и что послужило оковами Румпельштильцхену, у неё наготове.
Стив знает, что это не она, но всё равно оборачивается, прежде чем позволяет надеть на себя магнитные наручники и увести.
Людям Штрукера он не говорит ни слова. Ни когда его бьют по лицу, ни когда пытают шокером. Штрукер и не рассчитывает — кровь в жилах капитана Америки для него куда ценнее информации, которую Стив бы ему не выдал.
Стив ждёт. Дожидается. Когда слышит тревожный вой сирен сквозь железные стены, бьёт того, кто стоит к нему ближе. Спрыгивает на обе ноги, вырывая запястья вместе с браслетами, приваренными к смирительному креслу, гнёт металлический каркас кровати.
Он выдёргивает капельницу прямо из вены, вырубает охранников, одного за другим. Всех — пришедших на шум, и тех, что встречает в коридоре.
Стив заглядывает в каждую дверь, в каждую лабораторию. Снимает цепи с подопытных, каких находит, но не находит её.
Она может быть и не здесь — они обсуждали это. Стив надеется, что она здесь, а не где-то ещё. Штрукер ему больше не поверит, и сердце Роджерса бьётся чаще каждый раз, когда он её не находит.
Смертный приговор. Он подписал ей смертный приговор. Эта мысль не выходит у него из головы.
— Она здесь, — Стив поворачивается на голос Штрукера. Реджина — такая же, как утром на обмене, если не ещё более замученная, — её ищешь?
У Роджерса сжимаются кулаки. Он едва справляется со сбивающимся дыханием, но не кидается к ним навстречу. Это наверняка ловушка.
— Ты нарушил уговор. Я менялся на неё — не на Локи.
На него направляют пять автоматов, когда он подходит чуть ближе, оценивая обстановку.
— С чего мне верить тебе снова?
И с чего такая доброта. Этот вопрос он не задаёт.
— Стой на месте, — ледяным тоном предупреждает Штрукер. Показывает ему металлическую пластинку, издалека похожую на замок для чемодана или зажигалку. Стив знает, что это. И не двигается.
Штрукер ведет пальцем по колесику, прокручивая его, и Реджина содрогается от боли. Он не блефует.
— В лесу есть могила. Для неё. Или для тебя. Выбор за тобой.
Дальнейшие переговоры — бессмысленны. У Стива нет гарантий, что женщина перед ним — настоящая. И что Штрукер не убьёт её иным способом. Он не оставляет её в безопасности, но выбирает меньшее из зол, позволяя себе надеяться.
Реджине было плевать, когда его секли плетьми. Было плевать, когда она оставляла кольцо на тумбочке. Она не давала ему второго шанса — но Стив даёт этот шанс ей, когда выбирает её жизнь, не раздумывая.
Он не перестаёт об этом думать в полной темноте, вздрагивая каждый раз, когда слышит шорох земли, засыпающей крышку гроба. Пока тишина превращается в оглушительную, и все прочие звуки исчезают. Только биение его сердца. Судорожное, оглушительное. Стив не знает, открыты у него или закрыты глаза — разницы нет. Но боится пошевелиться, придерживая ноющим пальцем колёсико механизма, способного убить его жену.
Всё будет хорошо, уговаривает себя Стив. Мстители успеют захватить базу. Штрукер не убьёт Реджину. Старк достанет убийственный подарок Штрукера из неё прежде, чем воздух в гробу кончится, и Роджерс перестанет контролировать себя, задыхаясь.
Становится очень холодно, и он крепче стискивает пальцы, чтобы не начать дрожать.

Паника подступает к горлу, и желание закричать, забиться в деревянной клетке становится почти невыносимым. Единственное, что останавливает Роджерса: прийти к нему на помощь некому, и услышит его только группа людей над могилой. Дыхание учащается. Воздуха критично мало, его следует  беречь, и Стив стискивает зубы, выравнивая вздохи. Перед глазами темнеет, но из-за непроглядной темноты вокруг это незаметно. Он пытается привыкнуть, различить очертания вокруг себя, но никак не выходит.
Он медленно перекладывает детонатор в левую руку, по одну разжимая начинающие неметь пальцы. Его дыхание чудится ему словно извне. И в какой-то момент Стив начинает сомневаться, не покинула ли его душа тело. Стенки гроба покрываются ледяной коркой. Иней покрывает брови и ресницы слипаются, как на сильном морозе. Роджерс знает, на что это похоже. Худшие воспоминания в его жизни.
Главное — не выронить пульт от дистанционного управления жизнью Реджины. Роджерс сжимает правый кулак. Замахнуться негде, и он коротко бьёт в деревянную крышку, отзывающуюся натужным скрипом. После второго удара на костяшках появляется кровь, а в дереве — трещина, которую Роджерс не замечается. После третьего земля сыпется прямо на него, а выступившая на костяшках кровь покрывается корочкой красного саднящего льда.
Он трогает место удара, находит брешь, бьёт снова и проталкивает пальцы, обдирая фаланги. Надсадно вздыхает от боли, сильнее сжимает колёсико механизма. Только бы случайно не дёрнуться и не сорваться.
Стив собирается духом, тянет доску на себя, обрушивая на себя вес крышки гроба, нескольких метров земли. И чужого тела. Он вздрагивает, чуть не вскрикивает, но земля засыпается в нос и в рот. Роджерс не понимает что это. Кто это. Он не видит, но быстро справляется с иррациональным ужасом от того, что в могиле есть не только он.
Он торопливо приминает землю вокруг, давая себе вздохнуть. Выталкивает тело под себя, оставляя между ними пространство, чтобы вздохнуть. Ощупывает единственно свободной рукой, натыкается на кляп.
Реджина.
— Реджина.
У него просто нет слов. Ни для неё, ни для Штрукера, и в запястье левой, сжимающей похожий на зажигалку предмет, начинает покалывать. Ему придется вытащить их обоих.
Он экономит для неё воздух, как может. Сгребает землю сверху, проталкивается выше, и подтягивает её следом.
Стив не может даже сказать, сколько он уже пытается их спасти — пятнадцать минут или двенадцать часов. Вечность. Не может сказать, насколько он успешен, разгреб ли почти всё или несколько сантиметров. Но его ладонь зачерпывает только рыхлую землю, не натыкаясь на вздух.
Наконец верхний слой становится настолько тонким, что проваливается на воздушную подушку, которую он старается оставлять для них двоих. Роджерс поднимает Реджину над собой, выталкивает её из могилы, после отчаянно барахтаясь выбирается следом. Жадно вздыхает, щурясь от света. Не выбирается даже полностью, оставляя ноги в земле. Ложится щекой на землю и жадно дышит.
— Ты в порядке? — он поворачивается к Реджине, но она не отвечает. Стив морщится. Надо убираться отсюда.
Он выбирается из могилы совсем, пошатываясь. Чуть не оступается, но берёт Реджину на руки. На границе подсознания мелькает мысль, что если он упадёт, хорошо бы не на неё — он её раздавит.
Роджерс медленно бредет в ту сторону, где по его мнению находится квинджет, бережно прижимая к себе свою ношу.
Несколько раз останавливается, приваливаясь плечом к дереву, чтобы отдышаться.
Когда на них выходит Кейден, Стив протягивает Реджину ему. Обессиленный, и все равно, как от сердца отрывая.
— У неё в шее смертельно опасная штука. Покажи Старку. Я дойду.

Стив не спорит с Кейденом. Но ему хочется, чтобы тот побыстрее забрал ведьму и унёс туда, где ей помогут. Чтобы он мог уже отпустить этот чёртов детонатор.
Впервые с тех пор, как Кейден стал называть его королём, Стив задумывается, а не попробовать ли ему приказать. Как королю. Он не успевает. Чувствует, как волна ледяного ужаса поднимается вверх по коже, и холодно становится не снаружи — внутри.
— Ты мог её убить, — оцепенело, с одной единственной проскальзывающей злостью роняет Стив. Он не вдаётся в подробности, что такие штуки следует извлекать аккуратно. И что извлеки подобным образом Кейден прошлую, которая была в Реджине, когда они отправились в Зачарованный Лес, контакты чипа мгновенно бы окислились, отравляя кожу Реджины и убивая за пять минут.
Он мутно шагает. запрокидывая её голову, но чёрные вены не расползаются по шее, предвещая скорый конец. Видимо, полноценной модели у Штрукера с собой не было.
— Её всё ещё стоит показать Старку, — Роджер роняет детонатор поверх чипа в луже крови, и едва он перестает сжимать колёсико, чип растекается зелёной отравой по земле, выжигая траву. Лужицу Стив растирает сапогом.
Кейден не помогает. Ни капли. Стиву приходится зажимать рану Реджины ладонью. Остальные силы уходят на то, чтобы не свалиться с волка. Лучше бы оборотень позвал на помощь.
Он позволяет забрать у себя Реджину, позволяет вытряхнуть из собственных прядей землю, умывается ледяной водой — другой рядом просто нет, даёт обработать ладони антисептиком и перебинтовать.
Когда он забирает Реджину обратно, Старк оперативно успевает закрепить пальцы ведьмы на штифтах и даже что-то вколоть. Витаминчики — Стив пропускает мимо ушей и не требует объяснений. Когда он сжимает жену в руках, холод вокруг как будто отступает.
Взлететь до пробуждения Реджины не получается.
Он прижимается щекой к её макушке, обнимает сильнее, прижимая к себе, сильнее кутает в найденный плед.
За его спиной начинают шуметь двигатели.
— Наконец-то взлетаем, — объявляет Старк по громкой связи.
Роджерс задерживает объятие Реджины как можно дольше. И не выстраивает иллюзии по поводу того, что теперь в их жизни всё разом наладилось.
Она просто рада, что этот кошмар закончился.
— Как? — улыбается он уголком губ, обводит большим пальцем её висок от кончика брови до точеной скулы.
— Ты в безопасности, — он говорит это не только для неё — для себя. Вздыхает с облегчением. Осторожно касается густых тёмных волос, и малодушно молчит ещё немного, наслаждаясь её объятиями.
— Кейден заберёт тебя в Зачарованный Лес. И ты сможешь оставить всё, этот мир, в прошлом.

Стив просыпается от шума воды. Растерянно смотрит на пустое место в кровати рядом с собой. Протягивает руку, касаясь не успевших остыть простыней под откинутым одеялом.
Он уже просыпался так. Только вода не шумела. Он невольно косится на тумбочку, хотя теперь там Реджине нечего оставлять.
Роджерс молчит, когда она возвращается. Не шевелится, давая ей шанс начать — или прогнать его. Она ложится рядом. И так же старательно отворачивается. Намекает.
Стив устало прикрывает глаза.
Всего за три предложения она умудряется унизить его и отчитать. Ему не нужна, чтобы она решала его проблемы. Решала проблемы для него. Это ненормально. Он же мужчина в их паре, а она в довесок ко всему бросила его.
Стив смотрит на её скрещенные руки — и тоже отворачивается. Ей нет нужды прикрываться, он не будет трогать её даже взглядом, раз она не хочет.
— Потому что ты была в опасности, — отвечает он на её вопрос.
— И сейчас мне хотелось убедиться, что ты в порядке.
Роджерс садится на кровати, оставляя на сбитом покрывале вмятину от щеки.
  — Я понимаю, почему ты не хочешь меня видеть. Но мне казалось, что мы были счастливы. Какое-то время. И я заслуживал того, чтобы ты сказала мне это в лицо, а не кольца на тумбочке.
Оно всё ещё висит у его сердца. Стив глубоко вздыхает. Молча проклинает себя — это не то, что стоило ей сказать, даже если она намеренно провоцирует его, обдавая холодом.
— Извини, — он оборачивается к ней, — Я позову Кейдена, если хочешь. Или кого-нибудь ещё. Женщину, если тебе нужна помощь.
Это всё не то.
Стив поджимает губы, пододвигает на постели к ней еду.
— Мне всё ещё важно, чтобы ты была в безопасности. Счастлива, насколько сможешь. Возможно, тебе придётся потерпеть меня ещё раз, если тебе не сложно развестись со мной официально.

Действительно. Она сказала ему всё, что хотела, заставила его думать, что всё в порядке, позволила обнимать себя ночью и исчезнуть на утро. Стив глубоко вздыхает. Вряд ли это когда-нибудь сотрётся из его памяти.
Ему не хочется, чтобы Кейден видел её обнажённой, хотя он, наверное, уже видел. Кулаки Стива непроизвольно сжимаются, и он снова делает глубокий вздох, заставляя себя успокоится. Это уже дело Реджины, не его. Его право на ревность осталось лежать с кольцом на тумбочке, а его женщина — не его и не вещь, чтобы он мог решать за неё.
И всё равно Стиву неприятно об этом думать.
Почти больно.
— Если тебе нужна помощь, я покормлю тебя, — предлагает он. отвлекаясь на поднос с едой и на её беглый взгляд с него на её руки.
После слов Реджины, он рвано выдыхает, усмехаясь и выражая удивление одновременно.
— Господи, Реджина, — он трёт переносицу, — я тем более не хочу разводиться. Это... — это она оставила кольцо на тумбочке. И ему было ужасно больно. Но он ведь уже говорил ей об этом.
— Мне не нужна корона. Мне не нужно, чтобы ты становилась для меня кем-то. Тебе достаточно быть собой. Я никогда — ни разу — не просил тебя любить меня. Только чтобы ты позволила любить себя. Мы могли бы начать как обычная пара. Ходить на свидания, в кино. Или что там принято у тебя в мире. Я не торопил тебя ни с предложением, ни со свадьбой, но ты ясно дала мне понять, что у нас нет времени и выбора. Я не обвиняю тебя, прошу лишь понять — моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я учусь, я буду учиться быть с тобой — но ты не даёшь мне ни права на ошибку, ни второго шанса. Пусть. Пусть, если ты считаешь, что я его не заслуживаю. Но ты прикрываешься заботами о моем благе. Ты принимаешь решения за меня. Я тебе говорил об этом, когда делал предложение. Ты не распоряжаешься моими чувствами. Не решаешь, что лучше для меня. Меня как будто женят по расчёту наоборот.
Стив опирается ладонью о кровать между ними, наклоняясь к Реджине. Убирает мокрую прядь волос за ухо, открывая её лицо.