Ограничительные чары на одном из будущих членов их ковена, возглавляемого Убийцей Ведьм, смущают Реджинальда куда меньше, чем упоминание стражей, и он вскидывает голову, упирается в Агату прямым и тяжёлым взглядом, а затем, укоризненно покачав головой, отворачивается: Реджину, да и его тоже, не остановили бы стражи. Но вот кан-тои обещают стать проблемой, до или после Дороги.
И Реджинальд не мешает Агате делить эту проблему на всех.
Плетение магии ощущается восхитительно и вместе с тем тревожно: Реджинальд старается избегать любых уз, но в этот раз у него нет выбора, и он смотрит, как по одному проваливаются в ковен Агаты присутствующие.
— Я, Кора, урождённая Миллс, готова стать частью твоего ковена.
— Я, Амброуз Спеллман...
Когда очередь доходит до Реджинальда, он колеблется недолго.
— Я, Реджинальд, готов стать частью твоего ковена, — усмехается он и с вызовом приподнимает подбородок, глядя на Реджину, но она только едва пожимает плечами, и становится ясно: его страшная тайна давно уже не тайна для неё. Но перед тем, как принять поцелуй Агаты, Реджинальд притягивает её за талию ближе к себе, но не для того, чтобы выказать страсть, а чтобы забрать ножницы, которые ещё пригодятся ему и Реджине. И, отстраняясь, накрывает их чарами, чтобы не украла обратно.
Так Реджине уже легче. Она с благодарностью кивает ему и соглашается не без облегчения в глазах:
— Я, Реджина, готова стать частью твоего ковена.
Разумеется, она знала. С того самого дня, как Кейден побывал в Эккензоре. Разумеется, она не сказала никому.
Из любопытства, как-нибудь при случае, Реджинальд спросит её, как давно она знает. На сегодня лимит семейных драм исчерпан, да и Реджинальда больше заботит их безопасность.
И в том, чтобы обеспечить их безопасность, он весьма ограничен во времени. Он оставляет Реджину, занявшую место в круге, за дверями, и тормозит Эмброуза за хлопнувшую его по плечу руку:
— Не так быстро.
Кроме неведомых Стражей есть ещё угрозы их жизням — и жизням его тётушек.
— Я возьму на себя первый этаж, но тебе стоит знать, что вы только что вступили в ковен эсперов, и стараниями лорда Блэквуда в этот дом уже очень скоро явятся кан-тои, что может привести к смерти твоих наверняка очаровательных тётушек весьма неприятным образом. Мне нужна прядь волос Спеллмана, отданная добровольно, и я обо всём позабочусь.
А ещё Реджинальду нужны горсть земли с их владений, кукла и крыса, но всё это он может добыть и без согласия Амброуза.
— А теперь, — усмехается Реджинальд, получив желаемое, — не будем терять время зря.

— В поисках дороги, что сулит блага…
Стоя внутри пентаграммы из их тел, Реджина чувствует, как уже по первому слову меняется мир вокруг них, поддаваясь их магии.
Это похоже на едва уловимый шёпот — или на звук свирели пастуха, сидящего на том конце поля.
— Здесь земля и пламя, воздух и вода.

Путь Реджинальда к выходу лежит через гостиную, и по пути он захватывает куклу с каминной полки.
Снаружи — сперва  разводит руками, накидывая руны на окна, а затем магией подтягивает к себе горсть земли и около мусорного бака опускается на корточки. Никаких крыс там нет, но заклятие призыва несложное, и Реджинальд манит несуществующего грызуна наколдованным куском сыра, и, когда тот появляется, хватает за шкирку.
Да, он — Крысиный король.

— Темный час пробудит в нас магию троих.
Их немного больше, но такие тонкости магии безразличны. Каменные плиты под ними вздрагивают их песне, и становится жарче и суше воздух.
— Жги, вари, судьбу твори и верь в сестер своих.

Реджинальд обегает дом по периметру, запечатывая окна снаружи и изнутри, и растянутая из волос Амброуза нить обвязывает стены под его рукой.
Уже у порога он мастерит неказистую куклу. Фарфоровые глаза смотрят на него с земли с недоумением, когда он насаживает крысиную голову над платьем.
Небо над домом Спеллманов темнеет. Перед тем, как исчезнуть, Реджинальд показывает ему средний палец.

— В путь, в путь, в долгий путь по ведьминой тропе…
Песни в заклятиях никогда не приносят Реджине удачу, но в этот раз она не одна. С ней ковен, разделивший её магию и судьбу, и, может быть, она разделит с ним его везение.
В этот раз может выйти лучше, чем всегда. Лучше, чем с капитаном.
— Круг сплетен судьбой, ворота нам открой.

В гостиную Реджинальд перемещается уже магией: опускается на колени у камина, вздрагивает, когда ветер ударяется в окна, и зашторивает их, чтобы не мешало.
Горсть земли, ссыпанная в камин, гасит пламя точно под собой, и Реджинальд, уложив в центр последний припрятанный волос Амброуза, поливает её своей кровью, не скупясь. Огонь вокруг земли ест его руку, покрывая ожогом как чешуёй, но Реджинальд не обращает внимания: ждёт, пока вспыхнут серебром стены вокруг земли, оберегая волос от пламени, и только тогда бросает куклу с крысиной головой в камин. Та беззвучно кричит от боли и корчится, но не прогорает, и Реджинальд с удовлетворённой улыбкой поднимается с колен. Запечатывает камин.

— К лесному храму следуй в лоне темноты, — нараспев тянет Реджина, и магия прорастает под их ногами зримыми линиями. Это ещё не Дорога, но уже указатель на неё — и от этого указателя пышет жаром, как из печи.
Снаружи слышны раскаты грома. Завывает ветер, и в окна льётся вода.
Реджинальд оставляет тётушкам записку на стене:
«Ни в коем случае не гасите камин — он бережёт ваш дом от кан-тоев.
С надеждой на скорое знакомство, Реджинальд Хисс».
— За руку со смертью, не сходя с тропы, — в чуть хриплом голосе Реджины слышится облегчение, когда Реджинальд проявляется за спиной Агаты.
Если бы она могла, она взяла бы его за руку сейчас — это видно по её глазам. Он подмигивает ей, чтобы утешить, и прячет за спину изувеченную ладонь.
Пусть поёт, не отвлекаясь.

В своей жизни Реджинальд никогда не видел ритуалов, подобных этому — в его мире, и во всех последующих, колдуны творили магию в одиночестве, изредка — парой, — и это Реджинальду подходило. Такое показывали только в кино, и это было красиво на экране, но в реальности даже его, всего лишь свидетеля, пробирает до мурашек.
Вид у Реджины вдохновенный. Хороший это знак или плохой, не понятно, и Реджинальд принимает решение сосредоточиться на реальных проблемах, а не их призрачных перспективах — заращивает мясо на руке до розовеющих следов и помогает Амброузу, закрывая под купол из собственный крови всё помещение морга, от пола до потолка. После — делает несколько значимых для себя выводов.
Вывод первый — стражам Дороги плевать на магию крови. Вывод второй — Сабрина вкладывает в создание дороги едва ли не столько же, сколько Агата, и это интересно. Вывод третий — Амброуз Спеллман достаточно силён, чтобы не провоцировать его на честный поединок, и это он ещё ограничен в силах. К тому же, колдует он явно дольше, чем Реджинальд живёт, по крайней мере, в этой реальности. При случае Реджинальд собирается даже намекнуть Реджине, чтобы не дразнила колдуна, но пока у неё всё ещё вдохновенный вид.
На Дорогу они заходят в числе последних, и Дорога снимает с них маски: они оба становятся старше и приходят в том, в чём вышли из дома. Реджинальд — в джинсах и кожаной куртке, как был вместе с Наташей; Реджина — в домашнем спортивном костюме и тапочках, из чего Реджинальд делает ещё один вывод: для свидания она не удосужилась переодеться по-настоящему.
Тапочки она скидывает сама в числе первых, мрачно глядя на то, как Кора небрежно оставляет у края дороги лодочки от дорогого дизайнера. Реджинальд снимает ботинки мыском о пятку и подхватывает Реджину на руки как невесту, чтобы торжественно перенести через порог, преследуя при том две цели: стать с ней единым целым в глазах магии, что могла бы их встретить, и просто повеселить ведьму. Подмигивает Амброузу.
На его руках Реджина с подозрением щурит глаза на оставленную обувь, как если бы что-то казалось ей знакомым, но она не была в состоянии вспомнить, что именно. Реджинальд оглядывается вместе с ней, но в нём не отзывается ничего, и он только вопросительно приподнимает бровь. После недолгих размышлений Реджина качает головой: нет, ничего.
Осторожно постучав его по плечу, Реджина просится на землю. Усмехается Агате:
— Я так понимаю, это была самая простая часть.
В принципе, Реджинальд придерживается того же мнения. Он смотрит на Амброуза — нет, того Дорога не изменила, разве что позволила ему расправить плечи, — и зубами тянет себе сигарету из пачки. Щёлкает пальцами, прикуривая, и запрокидывает голову.
Две луны. Интересное зрелище для планеты Земля. Реджина прослеживает его взгляд и пожимает плечами:
— Идём.
Привычно приобняв её за плечи, чтобы не отбивалась — и чтобы не вздумала ни с кем сцепиться, — Реджинальд насвистывает песенку о дороге в Изумрудный город, что наверняка будет ждать их в конце дороги из жёлтого кирпича.

На привале Реджинальд скидывает куртку на траву и укладывает Реджину на себя, чтобы та поспала хоть немного, потому что, когда он спрашивает её, как долго она уже без сна, она мнётся с ответом, и ему кажется, что прошло не менее суток. По привычке он бережёт и её сны, и глубину погружения в них, сам взамен изучая беззвёздное небо над их головами. Реджина вздрагивает только раз, когда он отвлекается, и он спешно наматывает на пальцы нить проявившегося было кошмара и стряхивает его в землю свободной рукой. Кора, севшая поодаль ото всех, смотрит на них с нескрываемым интересом. Сдержав искушение показать средний палец и ей, Реджинальд возвращается к мыслям о том, ради кого он вообще оказался на этой дороге.

Ради него он прошёл бы испытания и суровее, чем йога, хотя вещей суровее в этом мире было мало. Реджина, первой открывшая дверь, похожа на домохозяйку даже больше, чем обычно, хотя и выглядит стократ дороже. Удержаться сложно, и Реджинальд шёпотом на ухо подначивает её:
— Я так понимаю, сейчас по графику у тебя пилатес, затем йога и массаж, а после тебе на целый час привезут детей, чтобы ты могла сказать, что уделяешь им достаточно времени?
— Как будто бы да, но, — не остаётся в долгу Реджина, но всё же фыркает перед этим, — больше похоже, что это тебе сейчас принесут смузи из шпината, а затем вот тот приятный мулат оставит тебе под стаканом свой номер, и ты позвонишь ему, когда чудесная блондинка-с-обложки у тебя в жёнах уедет под предлогом визита к стоматологу?
"Туше", — мысленно усмехается ей Реджинальд, хотя вслух интересуется:
— Думаешь, я бы стал ждать?
Окинув его взглядом ещё раз, больше демонстративно, Реджина с притворным сожалением поджимает губы:
— Уверена, твоя блондинка очень скандальна.
— Уверен, я достаточно богат, чтобы позволить себе скандалы.
Здесь им обоим крыть нечем: ещё немного, и разговор перейдёт на личности, а там потянутся и оскорбления, и Реджинальд отступает первым, фыркает Реджине на ухо:
— Ты посмотри, ковен уже решил загадку.
И решение Реджине не нравится, если судить по её ожесточившемуся взгляду. Она осматривает всё сама, пробует свечу магией, которая не отзывается ей, а затем по одной снизу вверх окидывает взглядом ковен. Скидывает руку Реджинальда со своего бедра, соглашаясь с решением, и раздражённо дёргает плечом, поправляя:
— Две вечности.
И Реджинальд понимает, о чём она. Даже если ход её мыслей его совершенно не устраивает. Но он обходит её сзади, нюхает свечу, пока Реджина обманчиво равнодушно вещает:
— Агата вряд ли откажется от своего стремления убить меня и присвоить мои способности, а мне, в свою очередь, придётся убить её, если она попытается.
Даже если Реджина не желает ей смерти, пощадить дважды одного и того же человека — это уже глупость, а не второй шанс.
— Ты, — она разворачивается к Коре, избегая называть её по имени и тем более матерью, — посылала ко мне убийц семь или восемь раз...
— Семь, — равнодушно уточняет для неё Кора, разглядывая свой новый французский маникюр.
— Семь, конечно. Прости. Но, думаю, мы обе согласимся, что ты убьёшь меня при первой возможности.
— Не буду спорить, — отмечает Кора, но улыбается, подняв глаза, Реджинальду. Реджинальд улыбается ей в ответ, и её едва заметно передёргивает.
— Ну а я убью тебя, как только в тебе пропадёт необходимость. Таким образом, и здесь наши стремления не совпадают.
— Мисс Спеллман, — подсказывает ей Реджинальд, расставляя свечи по своему усмотрению, а затем берёт спичечный коробок.
— Мисс Спеллман слабо представляет себе стремления того, кому служат её семья и её поклонник, но не могу не разделить её желания избавиться от своего предназначения.
Фыркнув: у мисс Спеллман получилось пойти по этому пути раньше, — Реджинальд чиркает спичкой и по одной зажигает свечи, оставив принесённую Лилией напоследок.
— Никаких совпадений с миссис — или мисс — Калдеру, — устало машет рукой Реджина, словно сдаётся, а затем предлагает Реджинальду:
— Я противоположна в стремлениях с двумя из четверых, а едина — только с одной. Можем не тратить вечность на достижение единения и просто вычеркнем лишних уже сейчас.
У Реджинальда на этот счёт есть другой план, и, прикрыв фитиль ладонью, он поджигает последнюю, единственную значимую свечу.
— Прямые пути редко приводят к цели, — комментирует он для Реджины и задерживает дыхание.
Если кто-то, как и он, вздумает жульничать, он сможет заставить его вдохнуть, даже если придётся применить силу.

В отличие от Агаты, явно оценивающей их с Реджиной шансы, Реджинальд всё равно ставит в честной драке на них двоих, и даже больше – на самого себя, чем на Реджину. В отличие от собравшихся женщин и детей, он привык полагаться на собственную ловкость, скорость и силу, а не на волшебные способности, и он не дерётся честно. Его единственным достойным соперником мог бы стать только Амброуз, судя по пластике его движений и манере мышления, но это при условии, что на него не напали бы одновременно, демонстрируя то самое единение, к которому им должно бы сейчас стремиться.
Против всех и сразу шансов не было бы даже у него, и Реджинальд не возражает тому, что речи Реджины всё же не кончаются дракой. Он снисходительно улыбается девочке Спеллман: ну надо же, а они так старались скрыть, — и обнаруживает её отчасти даже очаровательной, и не только потому, что усматривает те же черты в Реджине, к которой уже достаточно прикипел душой.
— Думаю, — Реджина тяжело вздыхает, и Реджинальд оборачивается к исчезающей Агате: ей, видимо, нравится играть с ним в догонялки, — я могу помочь мисс Спеллман изменить реальность и стереть своё имя из Его книги. Я могу вернуть Агате её право называться Убийцей ведьм. Возможно, я даже смогу помочь миссис — или мисс — Калдеру, чего бы она ни искала на Дороге, и тогда на Дороге останемся только мы двое.
Кора, выглядящая точь-в-точь как Реджина, только на пятнадцать лет старше, поднимает к ней взгляд с вежливым любопытством. Реджина не повторяет ей, чем кончится их тет-а-тет, и только едва разводит руками, мол, что поделать, пока Реджинальд выскальзывает за дверь и опускается на корточки позади Агаты, чтобы приобнять её за талию. Шепчет на ухо:
— Если ковен вдруг решит достичь единения оргией, мне бы хотелось, чтобы Вы тоже присутствовали.
И он поднимается на ноги вместе с ней, разворачивая её к двери. Там, за окном, Реджина как раз раздражённо всплёскивает руками:
— Ну, или мы можем сесть в кружок, взяться за руки и изобразить из себя наркоманов, пытающихся завязать в частной клинике за городом.
Кора сдавленно фыркает. Реджина опускается на диван рядом с Сабриной, силой переплетает их пальцы и тянет за собой, всё ещё раздражённо улыбаясь.
— Итак, меня зовут Реджина. Если я правильно помню, мне тридцать пять лет, и я пришла на Дорогу, чтобы вытащить капитана Роджерса из царства Морфея.
— Где ты сама его заперла? — с притворным безразличием уточняет Кора, и, когда Реджина вскидывается, вежливо добавляет:
— Прости, но это было бы так... в твоём характере.
Сцепив зубы, Реджина делает глубокий вдох и воздерживается от опровержений. Сжимает пальцы мисс Спеллман чуть крепче:
— Прошу, мисс.

— Я имею в виду ровно то, что сказала, мисс Спеллман: стремления в нашем ковене не совпадают, а двое из нашего ковена желают мне смерти, — Кора демонстративно невинным взглядом упирается в потолок на этих словах, но Реджина даже не смотрит на неё. — Мои шансы пройти Дорогу вместе с таким ковеном невысоки, так что пока мне проще убить тех, кто ищет моей смерти, а остальным помочь с исполнением желаний. 
Все их проблемы, и даже проблему Коры, можно было бы решить и без Дороги, и чем дольше Реджина говорит об этом, тем яснее становится, что её проблема тоже входит в этот список. Способ разбить ловушку должен существовать, как должен существовать способ вытащить из ловушки капитана, не выпустив при этом Морфея, хотя на Дороге Реджина ещё по одной причине, которую не собирается озвучивать: она рассчитывает найти здесь Тони Старка. Возможно, со временем её желание будет отличаться от изначального — как и у всех, кто пришёл на Дорогу вместе с ней.
Верным себе останется разве что Реджинальд. И девочка, которая не стесняется пользоваться моментом, уже готовая загадать что угодно ещё, словно выловила золотую рыбку или джинна в бутылке.
— Даже если Вы измените своё желание, моё предложение помочь вычеркнуть Ваше имя из Его списка останется в силе, — после недолгих размышлений сообщает Реджина, но не может не отметить:
— Хотя я предпочла бы, чтобы Вы этого не делали.
Если бы не стражи, она бы отправила девочку и её поклонника восвояси в тот же момент, что Дорога открылась.
Вместе с девочкой Реджина делает глубокий вдох. Выдыхает, уже расслабленнее: полынь пахнет просто замечательно.

— Мне рано пришлось повзрослеть, — отрезает Реджина и выдерживает паузу перед тем, как всё же взять Амброуза за руку тоже. Упирается взглядом в Кору, и та, наклонившись, протягивает Амброузу и Лилии ухоженные ладони. Усмехается: по её меркам Реджина не повзрослела до сих пор. Хотя история с капитаном интересна и ей, и она едва косится на Реджину из-под полуприкрытых век.
— Да, — коротко подтверждает Реджина восторженные догадки, а затем, выслушав щедрое, и почти что не колкое предложение, качает головой:
— Я пока не отказываюсь, но... В ловушке вместе с капитаном Роджерсом заперт ещё и сам Морфей, и в поединке между Батибат и Морфеем я ставлю на Морфея. А это не тот бог, которого я хотела бы видеть на свободе.
— Позволь, я угадаю: он тоже пытался тебя убить? — лениво интересуется Кора, разглядывая пальцы Амброуза на своей руке.
— Что поделать, — Реджина, ограниченная в жестикуляции, только едва пожимает плечами и жёстко улыбается:
— Большинство рано или поздно посещает эта идея.
Но Реджинальд так с ней не поступит. В нём Реджина не сомневается почти так же, как в Кейдене или Конноре, или, с некоторых пор, возможно, и в капитане.
Мать в список её доверенных лиц не входит, хотя на упоминании Кроули они обе совершенно одинаково едва приподнимают голову. Смотрят друг на друга, и уточняет вслух всё же Реджина:
— Кроули?
Рыжий, долговязый, постоянно в очках. Реджина не удивилась бы, если бы это был он.
— Полагаю, Кроули тогда так и не нашли, — усмехается Кора.
Корону против медяка, что нет, пусть даже в этот раз они не спорят. Реджина кусает губы, размышляя: она не имела прежде дела с ограничительными чарами, но внутри неё всё ещё камень бесконечности. И, как её мать минуту назад, она обозначает на губах точно такую же усмешку:
— Вы не поверите, но, думаю, я могла бы помочь даже снять ограничения в магии.
Но, конечно же, не урегулировать его отношения с ковеном, от которого он отрёкся, и с их ведьминскими судами. На секунду Реджина даже задумывается, а попадают ли они, пришельцы из другого мира, под юрисдикцию их судов, а затем отвлекается на речь Сабрины.
Очень трогательно. В её возрасте Реджина уже два года была женой короля.
Но размах мысли не может не радовать.
— Мы не можем убить Его, — не без сожалений сообщает Реджина. — Он средоточие и источник, так скажем, зла в этой Вселенной. Его смерть нарушит баланс, и, кто знает, что последует после. Но, думаю, капитану Роджерсу понравился бы ход Ваших мыслей.
Подняв плечо, Реджина аккуратно прикрывает зевок. Кора смотрит на неё и зевает тоже, и лишь отчасти от скуки.
— Очевидно, моя очередь. Моё имя — Кора, как вам уже известно. Мне пятьдесят, и я здесь лишь потому, что Реджина обещала убить меня, если я не пойду с вами.
Договаривает она уже в тишину: все вокруг спят, и, не успев отнять руки, она проваливается в сон следом за ними.
Кого-то среди них не хватает.

Сквозь окна террасы Реджинальд наблюдает за сонным царством: в нём не хватает только Агаты.
— Ты предпочитаешь женщин также, как я — мужчин, — равнодушно даёт он ей понять, что заметил сразу, хотя это не значит, что он перестанет. — А я всего лишь пытался избежать необходимости тащить тебя силой. Внутри все спят, и ковену не хватает только тебя. Мы, конечно, можем принять пару асан до того, как ты присоединишься к испытанию — просто чтобы опробовать коврики, раз уж они здесь не просто так, — но я бы предпочёл, чтобы мы продвинулись немного дальше по Дороге.
Восемь кроватей в одной комнате тоже стоят здесь для чего-то. Реджинальд, например, усматривает в этом — и в снотворном действии свечей — жирный намёк.

Конечно, это было его решение — Реджинальд даже не отрицает это, хотя из любви к искусству всё же разводит руками:
— С этим решением не согласна только ты, да и то, не во всём — все видели, что я делаю, и никто не пытался мне возразить. Ты же просто ушла, решив понаблюдать за тем, что будет с остальными.
Ему не возражала даже Лилия, которая наверняка знала цену этим свечам. Реджинальд не ожидал возражений от Реджины, доверявшей ему больше, чем всем здесь, не ждал возражений от детей, в число которых не входил Амброуз Спеллман — он ждал, что Лилия, Агата или Кора возмутятся, и готов был спорить с ними, но нет, Агата предпочла наблюдать за экспериментом снаружи, Кора — изнутри, а Лилия, вероятно, просто планировала всё именно так, как он сделал.
— Полегче, тигрица, — усмехается Реджинальд уже Агате, выразительно глядя на её поднятую руку. Он не хотел тратить время на её уговоры, но оказался втянут в переговоры, сам того не желая, а он не Реджина, чтобы решать все вопросы силой как путём наименьшего сопротивления. Она наверняка подцепила это у Формайла — за иными её любовниками и мужьями, которых Реджинальд знал, он такого не помнил.
— Я никуда не спешу. И, ты не поверишь, — посмеивается Реджинальд, наблюдая за бесполезными попытками Агаты призвать магию, которая не слушается даже его, хотя его магия по своему источнику, как и для Реджины, отличается от остальных в ковене, — но я тоже верю чутью Лилии. Она выбрала одну свечу из всех, и только в ней был какой-то смысл. Остальные я зажёг ради антуража.
И чтобы замылить собственные действия для тех, кто мог быть не слишком сведущ в эзотерике. Но у него есть, что обсудить с Агатой о снах. Может быть, даже поспорить. Он откладывает это на потом ради диспута об ограничительных чарах и демонстративно прячет обе руки за спину.
Когда Локи учил его колдовать, он учил его направлять магию от сердца. Тот факт, что сердца у самого Реджинальда не стало в минуту, что он превратился в Тёмного, не мешал учёбе — Реджинальд просто представлял, что то у него есть, и всё получалось само собой. Немногим после в его груди появилось сердце Реджины, но Реджинальд всегда хорошо разделял её магию и свою.
— Я чувствую себя так, как будто у меня нет доступа к моей магии, — соглашается Реджинальд после недолгих размышлений, и всё же добавляет:
— Но я не самый типичный колдун, чтобы полагаться на моё мнение. Тем более, что ради совращения немолодых ведьм я смогу вас разбудить, если что-то пойдёт не так.
Во-первых, он всерьёз подозревает, что они проснутся, когда погаснет свеча. Во-вторых, в его груди сердце Реджины, и он может попробовать направить магию через него и разбудить всех иным путём. Он делал так прежде — из спортивного интереса, когда им с Реджиной обоим было интересно, как далеко они смогут зайти, тем более что никаких других в их доме над обрывом не предполагалось.
— Я знаю несколько способов достичь единения для колдунов, — наконец, сдаётся Реджинальд собственным размышлениям, и усмехается:
— Оргия — самый простой, хотя и не самый надёжный.
Даже если представить, что он смог бы уговорить на эту Реджину и занял бы собой Лилию тоже, вовлечены должны быть все, а что ему делать с двумя детьми? По своему уровню развития они соответствуют Реджинальду лет десяти, а это совсем не тот возраст, чтобы заинтересовать его.
— Разделённый сон — это второй. Но у сна должен быть заказчик, архитектор, который выстроит и реальность, и сюжет.
Месяц назад Реджинальд посмотрел "Начало" и нашёл там несколько схожих мотивов и подходящих терминов. Кто будет архитектором сна для сонного царства в гостиной, он ещё не знает — может быть, он сам, как тот, кто зажёг свечу. Он, пожалуй, сможет разделить сознание достаточно, чтобы не погружаться в сон до конца.
— Совместное колдовство — это третий. Я знаю, ты пробовала это с Реджиной в Сторибруке. Не сказал бы, что вы в тот момент были едины, как и ваши стремления, но вы хотя бы были нацелены на один и тот же результат.
И у них были неплохие шансы достичь его. Это по сути своей похоже на совместное перемещение — один использует силу, а второй её направляет. Это не совсем единение, но это уже ближе к тому, что Реджинальд готов предложить последним.
— Я сомневаюсь, что хоть кто-то в этом ковене позволит пользоваться своей магией другому, — хмуро сообщает Реджинальд, глядя на спящую Реджину сквозь оконное стекло. — Но, собственно говоря, это и есть способ, которым я собираюсь вас разбудить.
Впрочем, с Агатой они могут попробовать и так. Вытащив ладонь из-за спины, Реджинальд раскрытой протягивает её Агате:
— Я дам тебе один шанс убедить меня, что я поторопился. Если не получится, ты присоединишься к остальным.

Из всего ковена Реджинальд достиг гармонии и единства разве что с Реджиной, но лишних пятнадцати лет на единение с остальными не было ни у него, ни тем более у неё.
— Девочка Спеллман, кажется, выглядит менее раздражающей для всех, — отмечает Реджинальд, снимая кандидатуры себя и Реджины заранее: проблемы Реджины с доверием через некоторое время могли сделать её имя нарицательным в шутках об этом. Впрочем, она работала над ними — во многом с его участием.
Сабрину Спеллман Реджина смогла бы к себе подпустить не только из-за прекрасного желания избавиться от власти Алого Короля — Реджинальд, в отличие от Реджины, не боялся поминать его всуе, — но и из-за того, что Сабрина уже была записана ей в дети. К детям Реджина относилась своеобразно, но как угрозу воспринимала редко. Кроме того, Сабрина была именно что девочкой. Реджина боится мужчин и не доверяет женщинам, а Сабрина выпадает из обеих категорий.
Возможно, Агате и Реджине не повезло взрослеть в одних и тех же условиях — в мире, где власть принадлежит мужчинам, и те не стесняются пользоваться этим. Таких, как Реджинальд — да и даже как Кроули, если вспомнить крайне скупые упоминания Реджины о нём, — на каждую не хватило бы.
— Это не самое большое достижение в моей жизни, — усмехается Реджинальд весьма своеобразному комплименту, — но при случае я обязательно им похвастаюсь.
Таковой, конечно, вряд ли представится. Хотя бы потому, что сравнение велось с подделкой под настоящего Кроули, который сдал Реджину Локи даже до того, как к нему применили силу — об этом Реджина упомянуть не забыла, хотя и приняла при этом крайне равнодушный вид, — и этим уже заранее разочаровал Реджинальда. Кроули, конечно, ничего и никому не обещал, но Реджинальд считал, что если ты почти год готовишь завтрак одной и той же женщине, хотя бы для приличия стоит подождать пары ударов прежде, чем сдавать её с потрохами тому, кто ищет её смерти.
Это что-то из основ самоуважения, а не выживания. Самоуважение Реджинальд всегда ценил больше, возможно, поэтому они и сошлись с Реджиной в своё время.
В Агате, несмотря на все её симптомы "выживальщика", самоуважения тоже достаточно. Как минимум, она уважает свои границы,  а иногда даже чужие.
— Разве я не сказал, что войду в этом дом вместе с тобой? — усмехается Реджинальд, зная наверняка, что ничего подобного не говорил. — В горе и в радости, моя дрянная девчонка.
У порога всё ещё планируется появление его проекции — нематериальной, но достаточной, чтобы удержать часть его сознания вне сна, и заодно присмотреть за стражами, появление которых на Дороге Реджинальд всё ещё допускал. В этот раз он попробует не кровную магию, чтобы остановить их и, может быть, даже уничтожить.
Но это успеется. Пока Реджинальд, сверху вниз глядя на Агату, демонстративно выгибает бровь, всем своим видом поощряя продолжать. Мог бы и воздержаться, но ему нравится видеть, как Агата то смущается, то высмеивает его за это.
— Ты почти угадала, — соглашается он с её определением и, проявив немного доверия, всё же уточняет:
— Я Тёмный.
Он не колдун и не чародей — он теперь не человек, а сущность, проклятая и одаренная одновременно, дарованная Повелителем Мух во исполнение желание смертных мира, который оставили они оба. Тогда это казалось хорошей идеей. Сейчас Реджинальд не жалеет тоже, но не уверен, что в будущем бессмертие не наскучит ему.
Прикрыв глаза, он фокусируется на ощущении Агаты, открывшейся ему, и на её прикосновении к своей собственной магии.
— Третья уже здесь.
В его груди ещё бьётся сердце Реджины, и, накрыв пальцы Агаты ладонью, он делится с ней уже не своей магией — Реджининой, о которой она так мечтала, — и сам лезет взамен к её нутру. Осторожно, практически нежно. Приподнимает вторую руку, показывая чёрную дымку у пальцев:
— Тебе почти удалось убедить меня.
Теперь они знают, что это возможно — дать другому доступ к своей магии, — но ни у кого в ковене нет единой цели, что позволила бы им колдовать ради чего-то. Это испытание выглядит почти нерешаемым потому, что нет задачи, которую требуется решать.
— А теперь идём. Загадаем во сне загадку, для решения которой потребуется сделать всё то же самое, но всем вместе.
Возможно, во сне он мог бы заставить ковен снять чары с Амброуза. Это увеличило бы их шансы на выживание после Дороги, а ещё, возможно, навесило бы на Амброуза некоторый долг перед ковеном в общем и перед Реджинальдом лично.

Убедить Реджину довериться именно Агате, а не кому угодно ещё из ковена, кажется задачей почти непосильной, но Реджинальд готов рискнуть: на его стороне то, что Реджина будет уверена в своей безопасности, ведь она заперла убийственные эсперские способности Агаты, и теперь Агата будет на равных со всеми, кто решит бросить ей вызов.
— Как самоотверженно, — улыбается Реджинальд, подозревая в этой самоотверженности больше, чем просто подвох. Агата наверняка рассчитывает вернуть утраченное прежде всех и оставить Дорогу, и, с одной стороны, это отчасти совпадает с интересами самой Реджины. В краткосрочной перспективе.
Сам Реджинальд привык думать больше, чем на шаг вперёд, и его такое быстрое расставание не устраивает.
— Ты никогда не сдаёшься, да? — в этот раз его улыбка настоящая: немного одобрения, немного уважения, немного узнавания.
В своих достоинствах Реджина и Агата чудовищно похожи, хотя обе наверняка загрызли бы его за попытку уличить их в этом. Недостатки у них тоже схожи — они обе, например, излишне самоуверенны, что периодически выходит им боком, И они обе азартны, хотя Реджинальд не считает это совсем уж недостатком — этот недостаток есть и у него, и он соглашается, вновь убирая за спину обе руки:
— Вне всяких сомнений.
Сверху вниз он смотрит за приготовлениями Агаты. Косится на дом, а затем, поколебавшись, через Реджинино сердце развешивает в воздухе над ними сторожевые руны, всё равно чёрные на выходе, и одну, сигнальную, крепит на своей руке. Перекладывает коврик по другую сторону от Агаты, и только затем ложится рядом. Ему кажется, что она немного нервничает, и он успокаивающе приглаживает костяшки её пальцев подушечкой большого.
— Уверен, всё будет хорошо.
А если всё не хорошо, то это ещё не всё.
На коврике материальный Реджинальд ненадолго закрывает глаза, и рядом, над их головами, садится его полупрозрачная копия. Этот трюк Реджинальд освоил даже быстрее, чем, возможно, сам Локи когда-то — помогла природа его собственных эсперских способностей. Разделять и властвовать, так любят говорить люди в этом мире, — но призрачный Реджинальд всего лишь поводит рукой, сперва над головой настоящего Реджинальда, а затем над головой Агаты и перед тем, как погрузить её в сон, напоминает:
— В горе и в радости, дрянная девчонка.
Настолько, чтобы отдать сон в её руки, не распространяются ни доверие к ней, ни азарт Реджинальда. Но у него есть точка сборки: там, за дверями гостиной, во сне, который должен будет стать общим, на ковре появляются тела, которых так не хватало: Реджинальд держит за руку Лилию и Агату. Пока их неспящих только двое.
— Поздравляю, — кивает Реджинальд, — ты была права.
Эта гостиная им подходит, и свеча всё ещё горит. Если он задует её во сне, погаснет ли она в реальности? Желания проверить это нет, и, по-прежнему не давая Агате отнять руку, Реджинальд подбородком указывает на Реджину.
Ох, знал бы Нолан, как он прав!
— Спустимся глубже. Заберём третью.
Если им повезёт, ей не снятся кошмары с участием Алого Короля или второго мужа, и никому из них не придётся смущённо отводить глаза. Им везёт наполовину: они погружаются в кошмар веселья парка аттракционов, где мимо снуют безобразно счастливые дети, с небес раздаются полные ужаса и восторга крики, и усталые родители больше похожи на зомби, чем на людей. Реджинальд надвигает кепку на глаза, прячась от солнца, и по-хозяйски приобнимает Агату за плечи, разворачивая: в обозримой перспективе он оглядел всех, и не нашёл Реджину.
Но за его спиной, возле палатки с сахарной ватой, он видит и её, и капитана Америку. На ней шорты и футболка, с трудом просматриваемые из-под огромного медведя, что она зажимает под мышкой, пока отщипывает по куску вату и пытается решить, нравится ли ей.
Пусть она не выглядит счастливой, но она выглядит вполне... мирно. Даже немного жаль нарушать её идиллию, в очередной раз фальшивую насквозь.
— Реджина! — окликает её Реджинальд, и, мгновенно подобравшись, Реджина напрягает правую, липкую руку и оглядывает толпу в поисках. Реджинальд приподнимает свободную от Агаты руку, обозначая себя, и она упирается в него взглядом, но на её лице не видно узнавания, только готовность ударить.
Тонкие пальцы опасно загораются красным, пока капитан всем телом выражает готовность закрыть её ото всех и сразу.
— План "Б"? — уточняет у Агаты Реджинальд его наличие.

С большинством проблем в своей жизни Реджинальд обычно справлялся сам: как-то так повелось, что сначала ему не на кого было рассчитывать, а потом выяснилось, что рассчитывать на кого-то и вовсе может оказаться опасным для жизни — и вот он привык исключать чужую помощь из своих планов. Но Агате он даёт шанс, и не только потому, что ему хочется посмотреть, как она будет работать в команде, и будет ли вообще, но и потому, что ему нравится наблюдать за её ходом мыслей. Она остроумна — и в своём неумении опираться на других похожа на него тоже.
И ему в самом деле импонирует её ехидство. Он ласково улыбается ей в ответ, сверху вниз, но не свысока, и едва приподнимает пальцы на плече, словно обозначая, что больше не держит её.
О, это шоу. По лицу Реджины видно, что она не понимает сути происходящего, но она пока не планирует бить, и Реджинальд подстраивается под Агату: идёт следом за ней, даже собирается достать телефон из кармана и сделать пару снимков, которые вряд ли сохранятся в реальности.
Эта фантазия и правда слащава: Реджинальд видит, как капитан накрывает ладонью пальцы Реджины, гася искры магии безо всякого воздействия, только своим убеждением. Так мог бы сделать и сам Реджинальд, но не в этом мире — в этом мире Реджина не узнаёт ни его, ни Агату, словно они не сталкивались никогда прежде. Словно её история здесь имеет другую точку отсчёта.
При упоминании Дороги Реджина едва морщится, как от головной боли, но смотрит не на них, а на капитана, и с сожалением поджимает губы, как если бы хотела попросить прощения, но не решилась. Может быть, просто не знает, за что просить?
— Стивен, я не понимаю, о чём они.
— Мы говорим о Дороге ведьм, — помогает Агате Реджинальд, — на которой ты находишься на самом деле. Мир вокруг тебя — сон, навеянный Дорогой. Настоящий капитан Роджерс сейчас заперт в ловушке вместе с Морфеем.
Сожаление на лице Реджины сменяется сосредоточенностью. Она смотрит теперь на них, оценивающе, словно прикидывает, может ли она верить им. Затем вскидывает голову:
— Докажи.
Бросив короткий взгляд на Агату, с сожалением вздыхает уже Реджинальд и, более не колеблясь, запускает руку себе в грудь и едва сжимает сердце прямо внутри. Реджина со стоном цепляется за капитана, чтобы не упасть, и он уже почти отставляет её в сторону, чтобы ударить Реджинальда. Реджинальд вмешивается первым:
— У меня в груди твоё сердце. И, прежде чем ты спросишь, скажу: ты отдала мне его сама.
Потому что она верит ему. В их мире, и во всех других. Должна верить и в этом.
Вцепившись в капитана, Реджина всё же удерживает его. Сглатывает:
— Допустим.
Может быть, она верит ему. Может быть, это в самом деле будет просто. Реджинальд достаёт из груди руку и протягивает ей ладонью вверх:
— Идём.
Решиться на это Реджине уже сложнее. Она смотрит на Стивена, и он качает головой: нет, он не верит, ни им, ни в происходящее, — и это заставляет её сомневаться тоже, ещё сильнее.
— Это ложь, — решает он за них обоих и тянет Реджину ближе к себе. — Тебе не стоит идти с ними. Нам лучше вернуться домой.
Люди вокруг них начинают на них оборачиваться: Реджинальд замечает это краем глаза, и он не уверен, что это хороший знак.
— Идём, Реджина, — предлагает он снова, уже настойчивее. — Ты пришла на Дорогу вместе со мной, потому что в реальности ему нужна твоя помощь. Но вы с ним не вместе.
— Мы собираемся пожениться, — возражает ему капитан, и люди как будто бы становятся ближе к ним. Реджинальд морщится:
— Нет, не собираетесь. У вас было одно свидание, и на нём ты запихнула капитана в ловец снов вместе с Морфеем, чтобы он героически пожертвовал собой по не установленным пока причинам. И теперь ты ищешь способ его вернуть, хотя я бы предпочёл, чтобы ты искала способ свести со своего сердца клеймо. Идём, Моё Величество.
Что-то во взгляде Реджины меняется. Она смотрит на Агату, как если бы искала поддержки, и капитан прижимает её к себе крепче, едва Реджина приподнимает пальцы, словно хочет принять руку Реджинальда, и впервые Реджинальд замечает, насколько навязчиво и жутко, сбившись с нот, играет по кругу одна и та же весёлая песенка.
Скрипят, останавливаясь, аттракционы.
— Нет, — отвечает за них обоих капитан.
Теперь Реджинальду даже интересно: это сопротивляется уже Дорога, или ещё — Реджина?
— Дай мне руку, Моё Величество. Нам пора уходить отсюда.
Решившись, Реджина всё же тянется к нему, но капитан дёргает её на себя. Ударяет в затылок, лишая сознания, и повторяет:
— Мы собираемся пожениться.
Кольцо вокруг них замыкается. Хуже всего в этом кольце выглядят дети. Выдохнув сквозь сжатые зубы, Реджинальд уточняет у Агаты:
— Ты предпочитаешь драться с детьми, или с национальным героем?

— Думаю, они найдут компромисс в красном.
К капитану и его мотивации вопросов у Реджинальда больше, чем ответов, но самый главный - кто дёргает марионетку за ниточки? Если капитан - кривое отражение желаний Реджины в мире, который она придумала себе сама, влияя на него, Реджинальд мог бы влиять и на Реджину, но если его поступками руководит Дорога, и Реджина всего лишь создала антураж ловушки, то у них проблемы уже иного масштаба.
Для себя, видя собирающуюся толпу, Реджинальд делает вывод: в этом придуманном Реджиной мире сама Реджина не решает ничего. Дорога будет противиться их побегу, ещё и поэтому Реджинальд предпочёл бы принять бой, но в предложении Агаты отложить решение проблемы тоже есть свой смысл. Втроём будет проще.
И, пусть он не говорит ничего, он всё же ловит Агату на том, что она поймала Реджину до падения, и едва улыбается этому.
— Разумное решение, — соглашается с ней Реджинальд, уже осматриваясь вокруг.
Место кажется ему смутно знакомым, и он, устроив Реджину на диване в гостиной, подбрасывает огня в камин и отодвигает штору у окна. Он был здесь прежде, это точно — не в этом доме, не в этом сне, — но в своей реальности. Очень давно.
— Я слабо представляю себе, что такое вибратор, — пожимает плечами Реджинальд, смутно догадываясь и о связи предмета с сексом, и о принципах его работы. Этот пласт развития цивилизации он как-то упустил, изучая физику старших классов и сериалы для взрослых женщин. — Но пусть эта загадка останется неразгаданной.
Когда они выберутся с Дороги, он может спросить об этом Реджину, если захочет посмущать её. Или интернет, если не захочет.
— Попробуем.
Насколько Реджинальду известно, в прошлом выход из снов Реджины искал Локи. В настоящем это придётся делать самой Реджине, и, зашторив окно до конца, Реджинальд садится рядом с ней на диване и будит её чарами, заранее сжав её правую руку своей.
То, что она сожрала в их общем сне Джефферсона, может помочь ей с поисками. По крайней мере, Реджинальд надеется на это. Узнавание в глазах приходящей в себя Реджины сводится только к недавним событиям, что несколько разочаровывает, но Реджинальд не отчаивается.
— Где Стив?
— Тот, которого ты придумала — вот, грызёт морковку, — усмехается Реджинальд в сторону кролика, ведущего себя совершенно как обычный кролик, хотя насчёт морковки Реджинальд и преувеличил, — и с ним всё в порядке. Настоящий, как я тебе уже говорил, заперт тобой вместе с Морфеем.
— Да, — несколько потерянно отзывается Реджина, с трудом отведя глаза от кролика, и едко усмехается:
— Это я уже слышала.
По лицу Реджины видно, что она думает или хотя бы пытается думать. Она похожа на саму себя, но на ту, которой была десять лет назад, как если бы ещё была Злой Королевой, или хотя бы мэром города, который выдумала для себя сама, но Реджинальду кажется, что это наносное. Он знал её другой, и он видит эту другую, но, покосившись на Агату, он ловит себя на мысли: ему действительно интересно, что видит в Реджине Агата. Он немного знаком с их историей: Агата застала Реджину в минуты бессилия и отчаяния, дважды, а после расстановка сил поменялась, и поменялась сама Реджина. Реджинальд считал это во многом своей заслугой, и потому сейчас молчит, позволяя Реджине прийти к тому же выводу, что и раньше, и в итоге, изучив их обоих, Реджина кивает им:
— Допустим, я вам верю. Дальше-то что?
По её лицу похоже, что Агате Реджина верит даже больше, но сейчас они в одной лодке. Реджинальд, наконец, отпускает её ладонь и цитирует Агату:
— Вижу недопонимание на твоё лице.
Цитировать её доставляет ему некоторое неочевидное удовольствие, и он не отказывает себе в нём.
— Если это твой сон, ты должна знать, где выход из этого сна.
— Понятия не имею, — отзывается Реджина сразу же, и Реджинальд недовольно качает ей головой:
— Сначала подумай. Будь ты собой, где бы ты спрятала... дверь?
Будь она Злой Королевой, ведьмой, что бы напоминало ей о реальности? Ответ приходит им в голову одновременно, и, словно в дешёвом ромкоме, они оба выдыхают:
— В зеркале.
Возможно, им подошло бы любое. Возможно, в этом мире было только одно. Реджинальд перебирает варианты, пока Реджина улыбается и поводит перед собой рукой, а затем с озадаченным видом смотрит на свои пальцы.
— Извини, — усмехается Реджинальд перед тем, как открыться ей, и предлагает:
— Попробуй ещё раз.
Со стороны кажется, словно Реджина чувствует себя... странно. Она долго прислушивается к себе и смотрит на него с подозрением, но всё же пытается ещё раз, и в этот раз получается, и она дарит Агате взгляд, больше всего похожий на немое "выкуси".
Зеркало перед ними — ростовое, в старинной резной оправе, больше подходящей Зачарованному лесу, чем любой из их реальностей. У него есть только один нюанс: в нём отражается одна Реджина, и никого кроме. Встав на ноги первым, Реджинальд пробует его пальцами и немного правит конечную точку своей магией.
— Иди, — оборачивается к Реджине Реджинальд, и, видя, что она не решается, приподнимает бровь:
— Или тебя подтолкнуть?
Это лишнее. Реджина смотрит на него уничижительно, а затем поднимается с дивана и без колебаний касается стекла, чтобы исчезнуть, и в тот же миг потолок над ними начинает осыпаться.
— Знаешь, — задумчиво вздыхает Реджинальд, заглядывая Агате в глаза, и не без издёвки подмигивает ей:
— В такие моменты я тоже предпочитаю бегство.
Он выдёргивает их из сна, где они лишь гости, и они просыпаются вместе, пусть и не окончательно, но рядом, в гостиной, и он всё ещё держит её за руку. Реджина удивлённо оглядывается, но больше не смотрит на него как на чужака, напротив — в её взгляде ощутимо читается облегчение.
— Что же, — подытоживает Реджинальд. — Ты была первой. Теперь, когда нас трое, убедить людей выйти из их собственных снов будет проще.
Или нет. Это обещает стать долгим, но увлекательным приключением. Реджина, тряхнув головой, раздражённо сжимает губы и всё же интересуется:
— А просто призвать их к нам мы не можем?

Видимо, просто призвать их они не могут: Реджинальд с сожалением качает головой для Реджины, а Агата и вовсе её игнорирует, и Реджине остаётся только пожать плечами — ну, пусть будет так. Если её только что забрали из сна двое из ковена, значит, остальных предстоит собирать поштучно. Предложить разделиться на команды Реджина не успевает — её сознание меркнет, и возвращается уже в новом доме.
Этот дом Агате знаком. Хозяйка этого дома знакома им обеим, и, стоит отдать должное Агате-из-реальности — она куда гостеприимнее своей вымышленной версии и не стремится лезть в драку, в которой ей не выиграть.
Выставившая перед собой руки для защиты Реджина спиной ударяется в стену и делает ещё один вывод для себя: магии в этом сне у неё нет. Но есть у Агаты, созданной Дорогой из чьего-то воображения, и для этого кого-то она должна играть большую роль, иначе бы Дорога не вписала её в этот сон.
Откашливаясь кровью, Реджина примирительно поднимает руку:
— Прости, но мы здесь не для того, чтобы напасть на тебя.
Кроме того, им просто нечем. Это, конечно, не значит, что Реджина собирается и дальше проверять на прочность стены собственным телом, но пока у них не так много вариантов. Вариант развития событий, в котором Агата уговаривает собственного двойника заварить себе кофе и подождать, пока две незваных ведьмы найдут выход из её мира, Реджина не рассматривает всерьёз, и не только потому, что не доверяет Агате, вполне способной договориться против Реджины с самой собой, но и потому, что даже для двойника Агаты в этой сделке нет никакой выгоды.
Будь Реджина Агатой, и желай она забрать их силу, она сломала бы непротивление — большинству ведьм хватило бы ещё пары ударов об стену для этого, чтобы сломаться, и Реджина входит в это большинство.
— Мы хотим помочь Николасу Скрэтчу, — заверяет Реджина, наконец, выпрямившись, хотя и не уверена, что выпрямляется надолго.
Если хозяина лошадки Реджина определила верно, и её выводы верны, у них два варианта: Агата-Мать из выдуманной реальности либо решит защитить ребёнка сама, раз и навсегда, либо постарается выяснить степень угрозы, и примет решение об участи ведьм уже после. Реджина почти уверена, что права: она открывала медальон с прядью волос, она видела детскую комнату здесь и видела здесь же Агату.
Реджинальд сказал, Агата была на Дороге дважды. До или после этого дня?
— Сейчас он на Дороге ведьм вместе с нами, — приоткрывает Реджина карты и всё же усмехается:
— Кстати, за её пределами ты вообще не существуешь. Ну, разве только, — Реджина едва поводит рукой на Агату-с-окровавленным-ртом, — в таком виде.
И реальная версия Агаты нравится Реджине больше, как если бы та тоже изменилась к лучшему ко дню их первой встречи, и не только в плане гостеприимства. Дело было в чём-то ещё. Может быть, в умении не бить в лоб, а играть в долгую.