Протоколу «Добро пожаловать» Реджина даже не усмехается, хотя последствия ей вспоминаются почти что сразу, – её лицо в принципе выражает только некоторую озабоченность, на деле мало связанную с исчезновением Тони Старка. Но залежи книг и свитков, которые она видит, могут помочь ей с возвращением капитана, так что Реджина сохраняет некоторую демонстрацию эмпатии по отношению к мисс Поттс.
Наученная порой горьким опытом, Реджина не трогает ничего руками, но сообщает Джарвису, что тоже не отказалась бы от вина. Её интересуют рисунки, руны и пентаграммы, и часть из них, в основном руны, кажется ей знакомой, и это позволяет Реджине думать, что в первую очередь Тони Старк всё же интересовался защитой и самозащитой.
Видимо, на деле любитель русских горок боялся их сильнее, чем хотел показать.
– Или не клининг, – Реджина коротко дёргает щекой и поясняет догадку:
– Мистер Старк сильно интересовался самозащитой. А даже в вашем кинематографе знают, для чего ведьма может использовать чужие волосы.
Очень продуманно. И несколько параноидально.
С учетом того, что серебра в доме тоже не было, Реджина готова поспорить, что мистер Старк всерьёз озаботился тем, чтобы ни одна ведьма его не нашла – или же пытался сделать себе новые доспехи, но уже из серебра.
– Серебро хорошо защищает от магии, – объясняет Реджина его выбор для мисс Поттс, понимая, что это может быть не самым очевидным нюансом, – и лучше всех её проводит, но для заклятия поиска в крайнем случае сгодится и золото.
И золотую серёжку Реджина видит под светлыми волосами мисс Поттс.
А пока та решается, Реджина подготавливается: разворачивает карту в воздухе, рисунком вверх, и едва щурит глаза на отметины.
Одно место кажется ей знакомым, и, если знание географии этого мира её не подводит, именно в этой зелёной точке когда-то дважды был создан Сторибрук. Тем не менее, вслух она не озвучивает, но протягивает мисс Поттс раскрытую ладонь:
– Два ваших волоса, пожалуйста.
Свои она выдёргивает тоже, другой рукой. По одному переплетает их двумя жгутами вместе, не спеша, и один обвязывает за реактор. Укладывает в центр карты – здесь пока что готово.
Туда же, на реактор кладётся камень, посыпается солью, сбрызгивается водой –  имитация земного шара. Второй жгут Реджина завязывает на золотую серёжку и вытягивает в ладони над картой.
– Возьмите меня за руку и постарайтесь сосредоточиться на мистере Старке. Лучше всего – на личных воспоминаниях.
Реджина старается тоже: вспоминает, как он просил достать его сердце, и как целовал её парой дней после. Два волоска сплавляются с серёжкой в прозрачную капсулу, зависшую над картой. Растекается светом по карте подготовленный реактор.
Капсула дрожит, зависнув в воздухе неподалёку от штата Мэн, но так и не опускается на карту. Реджина задумчиво закусывает губу, морщит лоб – так не должно быть. У неё есть несколько идей, но первым делом она собирается успокоить мисс Поттс:
– С уверенностью я сейчас могу сказать только то, что мистер Старк в данный момент жив.
Чуть сжав её руку перед тем, как отнять свою, Реджина фиксирует для мисс Поттс заклятие поиска и оставляет зависшим посреди комнаты. Так мисс Поттс будет спокойнее.
– Сейчас он может быть не в этом мире, или не в этой реальности, или… ох, Древние, вариантов много. Мы можем попробовать найти его, исходя из его последних интересов.
Оглядевшись, Реджина закрывает глаза. Это простой поиск – поиск эмпатии, поиск эмоций, похожий на игру в горячо-холодно, – и, когда она делает глубокий вдох, предметы в комнате светятся, что-то глухим красным, что-то мертвенно синим.
Красного слишком много. На пробу Реджина разворачивает первый попавшийся свиток магией и понимает, что ничего в нём не понимает.
– Если Вы не возражаете, я бы обратилась к другу за помощью. Он тоже интересовался магией Вашего мира и несколько более… начитан.
И, если он не слишком занят, он придёт им на помощь. Зная наверняка, что это будет выглядеть по-дурацки, Реджина всё же запрокидывает голову:
– Реджинальд! К тебе взываю!
Это должно работать во всех мирах – он ведь остаётся Тёмным, где бы ни был.
– А мы пока можем продолжить поиски.

Третий бокал, безусловно, будет нужен, хотя вряд ли Реджинальда остановит его отсутствие – у него никогда не было проблем с тем, чтобы вынудить Реджину поделиться, – так что Реджина только кивает и на предложение выпить, и на предложение организовать лёгкие закуски.
Осторожность мисс Поттс, наверняка уловившей у Реджины нежелание трогать голыми руками всё подряд, сама Реджина отмечает не без улыбки – Тони Старк выбрал себе в пару умную женщину. Но на всякий случай, больше из вежливости, Реджина поясняет и это тоже:
– Это поиск эмоций. Работает как в игре «горячо-холодно».
И свиток был очень горячим.
– Я ничего не слышала о «Дороге ведьм».
Звучит интересно, как будто по этой дороге могут пройти только ведьмы, но первой Реджине вспоминается дорога из жёлтого кирпича.
В этом мире была сказка о волшебнике, исполняющем желания в конце той дороги. Был ли такой счастливый финал у «Дороги ведьм»?
Дневник, попавший в поле действия заклинания, тоже светится, и имя Реджины горит едва ли не ярче других. Реджина усмехается этому, а затем читает дальше и до имени Агаты Харкнесс доходит почти одновременно с мисс Поттс. Усмехается снова, куда жёстче и злее, почти как во времена своей юности:
– Мне она не откажет.
Потому что иначе Реджина её съест.
– Полегче, тигрица, – одёргивает её Реджинальд, из-за плеча мисс Поттс оценивая сперва Реджину и её внешний вид на предмет необходимости его немедленного присутствия, а затем – мастерскую Старка.
– Кого ищем? Потерявшегося прекрасного принца для прекрасной леди? – поймав ладонь мисс Поттс, Реджинальд привычно подносит её к губам, и с таким же привычным восхищением улыбается:
– Реджинальд Хисс. Очарован, леди. С этой минуты всегда к Вашим услугам.
Знакомству и обаянию Реджинальда Реджина предпочитает не мешать – вглядывается в комментарии Старка, задумчиво перебирает пальцами.
– Мы ищем исполнение всех желаний в конце «Дороги ведьм».
И у Реджины есть одно, вполне простое и конкретное желание всё же сходить на свидание.
Желание Реджинальда сложнее, но Реджина видит, как едва загораются надеждой его глаза, и чуть качает головой: мёртв – значит мёртв. Он отмахивается от неё как от мухи, и она отворачивается.
– Ничего не слышал о «Дороге ведьм», – пожимает плечами Реджинальд и забирает из руки Реджины её же бокал с вином. – Но, к слову о прекрасных принцах: как поживает капитан?
Мимолётно стиснув челюсть, Реджина фальшиво улыбается:
– Наслаждается царством Морфея.
Реджинальд смотрит на неё чуть внимательнее, а затем с той же фальшивой беспечностью пожимает плечами снова:
– Счастливчик.
Для него очевидно нежелание Реджины выдавать проблему, – а может быть даже ПРОБЛЕМУ, – как и то, что для мисс Поттс это должно остаться только метафорой (или хотя бы сладкой ложью).
– Мне, я так понимаю, предстоит стоптать сапоги на «Дороге ведьм».
– И я даже знаю, кто поможет нам найти первый жёлтый кирпич. Я когда-нибудь рассказывала тебе об Агате Харкнесс?
– Только то, что она пыталась тебя убить.
– Самое время дать ей второй шанс.
Реджинальд фыркает, допивает вино из бывшего бокала Реджины и тянется за новым к её руке. Облизывает губы:
– Мне нужно кое с кем попрощаться, и у нас с тобой будет пара дней на поиски прекрасного принца для прекрасной леди.
Допив и этот бокал, перед тем, как исчезнуть, он подмигивает мисс Поттс:
– Я вернусь.
Реджина сдержанно выдыхает и молча наливает себе ещё.
– Это… Реджинальд. Мой старинный друг и очень сильный маг, и, если кто и способен будет составить мне компанию на «Дороге ведьм», то только он. Мы поищем мистера Старка на «Дороге ведьм», мисс Поттс.
У них обоих тоже есть, что загадать.
– А пока, если позволите, я бы ознакомилась с тем, что мистеру Старку уже удалось выяснить. Не хочу встречаться с Агатой, зная меньше, чем это возможно.
На то, что даже после изучения записей Старка Реджина будет знать больше Агаты, прожившей в этом мире как минимум век, Реджина не слишком надеется, но время до возвращения Реджинальда всё равно коротает за изучением всего, что мисс Поттс способна ей дать.
Когда Реджинальд тянется к её выпивке снова, Реджина сосредотачивается на Агате. Выглядит поиск следов своей же метки немного жутко – глаза Реджины затягивает сизым, – но Реджинальд старается перебить впечатление, восхваляя вино и напрашиваясь на пару бутылок с собой в дорогу.
– Верьте в нас, прекрасная леди, – советует Реджинальд мисс Поттс.
Реджина не прощается. Секунды спустя она, прикрытая рукой Реджинальда, свысока усмехается Агате:
– Соскучилась?
Целовать ей руки Реджинальд пока не бросается.

— Это Агата, — коротко фыркает Реджина и для мисс Поттс, и для Реджинальда. — Она может быть причастна к чему угодно.
И только взглядом Реджинальд показывает, насколько это утверждение его смешит, ведь то же самое он мог бы сказать и про саму Реджину. Но он выбирает озвучить вслух другое:
— Если бы это было похищение, Вы, леди, уже знали бы и список требований, и место обмена, а я бы уже советовал бы Вам не соглашаться.
Точно таким же взглядом Реджина показывает, что смешно уже ей: уж кто-кто, а Реджинальд знал о похищениях не понаслышке, и в его обычаях было убивать заложников после. Но, к его чести, он никогда не похищал детей и не требовал выкупа в золоте — только в услугах. Обычно — в услугах для самой Реджины, но она знала не обо всех случаях.

Об Агате Реджинальд знал немного больше, чем озвучил Пеппер — например, историю со Сторибруком. В общих чертах, Реджина не вдавалась в детали, но теперь любопытным было бы составить собственное впечатление. И на первый взгляд Агата с кроликом на груди выглядит почти также мирно, как Реджина в своей футболке с короткой косой — никто в жизни бы не заподозрил. Хотя кролик, конечно, несколько портит картину. Кошка смотрелась бы уместнее.
Пока Реджина оглядывается, Реджинальд демонстративно интересуется сериалом. Но молчит, уступая право первого слова Реджине, и она только едва ведёт плечом под его рукой:
— Не этот.
И Реджинальд не уверен, что правильный ответ вообще существует. Это не его забота — диверсанты не участвуют в переговорах, — но, преувеличенно развернувшись для наблюдений за очередным скандалом Солисов (это ещё до его измены, или после?), Реджинальд осторожно прощупывает дом на предмет защитных и не очень чар.
— А какая разница? — отмахивается Реджина от вопроса про фамилиара, и коротко хмыкает:
— Как минимум, он говорящий.
Это можно расценить как разрешение, так что Реджинальд разворачивается обратно к Агате и предлагает:
— Десятка, что в конце они снова сойдутся.
Для честности спора он остановился в конце четвёртого сезона, а это было больше похоже на третий, так что он не сильно опережает Агату хотя бы в этом. Но он всё же делает шаг вперёд, позерски склоняет голову, зажав ладонью несуществующее сердце:
— Реджинальд Хисс, говорящий фамилиар Её колдовского Величества. Весьма наслышан, польщён знакомством.
За его спиной Реджина возводит очи горе, пряча улыбку: он неисправим.
— Мы хотим попасть на "Дорогу Ведьм", — сообщает Реджина после недолгих размышлений.
Даже если Тони Старка нет на "Дороге", они выяснят это в процессе, но вот желание останется за ними. После недолгих размышлений Реджинальд оставляет её просьбу как она есть. Усаживается на подлокотник дивана, выставляет руку на спинку, чтобы наклониться к Агате ближе:
— У всех есть заветное желание, которое нуждается в исполнении. И я готов сопровождать вас к вашим.

В двадцать шестой раз. Реджина едва приподнимает брови, обозначая удивление, но Реджинальд только улыбается:
— Так я угадал?
Не сказать, что его это в самом деле волнует — он смотрел домохозяек фоном к занимательной биологии за пятый класс, в основном ради погружения в культурный код, а ещё потому, что его искренне забавляли персонажи. Женщины — они казались одинаковыми во всех мирах. Даже те, что не поддавались его чарам.
Впрочем, всерьёз очаровать Агату Харкнесс Реджинальд и не пытался: слишком скверную рекомендацию ему давало появление в её доме вместе с Реджиной, которую Агата вне всяких сомнений ненавидела. И Реджина, вероятно, платила той взаимностью: Реджинальд давно уже не видел у неё этого выражения лица.
— Странно, что я слышу от тебя одни претензии и ни слова благодарности, — голос Реджины при этом звучит спокойно. Она так и не садится — стоит столбом, скрестив на груди руки, и только её правое запястье выглядит напряжённым. — Например, за то, что я не только сохранила тебе жизнь, но и оставила тебе твою магию.
Пока это похоже на прелюдию: Реджина ещё не перешла ни к шантажу, ни к угрозам. Тем не менее, Реджинальд сдвигает руку по дивану ещё ближе к голове Агаты, но пока позволяет ей отсмеяться. Наверное, для неё это и правда смешно.
У Реджины в глазах ни тени улыбки. Она вскидывается на предложение лечь спать: дёргает подбородок вверх, щурит глаза и сжимает челюсть, и смотрит на Агату очень долгим и очень тяжёлым взглядом.
— Полегче, тигрица, — снова мягко предлагает ей Реджинальд, и наклоняется к Агате ещё чуть ближе, чтобы отметить:
— Вы так отрицаете существование Дороги.
Может быть, она уже была на ней, и не хочет повторять пережитое? Или же она так и не смогла на неё попасть, хотя и пыталась? Заветные желания есть у всех, в этом Реджинальд уверен, и Агата не станет исключением хотя бы из этого правила. Она в этом мире давно — достаточно давно, чтобы утратить всякий интерес к его обаянию, — и ему трудно поверить, что она ни разу не пыталась.
— Но я, например, считаю, что сказки не берутся из ниоткуда, — улыбается Реджинальд сверху вниз, пока Реджина всё также стискивает зубы и гадает про себя: фигура речи, или нечто большее? — Хотя я готов признать, что в балладе о Дороге выдумкой может быть всё. Всё, кроме самой Дороги.
Всё же разжав челюсти, Реджина выдыхает и опускается в появившееся за ней кресло.
— Детишки не уснут без сказки на ночь. Расскажи мне эту сказку, Агата. Расскажи так, чтобы я поверила, что это только сказка.

Упрекнуть Агату в том, что та не сдержала своего слова, Реджина не может – их сделка так и не дошла до этого этапа, – но честной игры от неё всё равно никто бы не ждал.
– Технически, – коротко усмехается Реджина, – моя магия была в тебе.
Не её проблема, что Агата не смогла ту удержать: все ведьмы любили мухлёж только когда инициировали его сами, и Фригг не была исключением. Любил ли мухлёж Реджинальд? Больше, чем любая ведьма, но Агате ещё только предстояло в этом убедиться.
Время ещё не пришло – пока Агата выбирает бежать от него, – и Реджинальд, не покидая своего места, разворачивается за ней следом. Едва приподнимает бровь: ну что же так?
Но его занимает другое: для того, чтобы попасть на дорогу, нужен ковен. Откуда ковен у Тони Старка?
Реджина думает о том же, но иначе: Тони Старк обходил ведьм и колдунов, известных Щ.И.Т.у в этом мире, и что-то у них покупал. Мог ли он собрать ковен для себя, чтобы войти на дорогу?
Для Тони Старка невозможного мало. Для Реджины – ещё меньше.
– Ты просто не умеешь загадывать желания, – холодно напоминает Реджина и, скривившись, всё же терпит руку ведьмы. – В этот раз попробуй не жадничать.
В отличие от Реджинальда, Реджина уже не ищет способы обойти смерть – капитан жив, и даже не проклят, он всего лишь заперт в ловушке её же собственной рукой. Он пожертвовал собой, как уже привык, а она даже не знает, ради чего.
С Локи всё было очевиднее. Реджинальд думает о нём, пока улыбается передразнивающей его Агате, давая понять: он оценил и находит её крайне очаровательной в попытке его высмеять.
– Иные желания можно исполнить и без Дороги.
Агата, например, хочет свой медальон, и это решаемо – Реджина усмехается и вытягивает руку с цепочкой вверх над ладонью Агаты, словно хочет поиграть в собачку, но натыкается взглядом на Реджинальда. Он едва качает ей головой – не стоит, – и она разжимает пальцы, позволяя медальону упасть в подставленную ладонь. Отворачивается, заставляет себя усмехнуться:
– Асгардская мамочка присмотрит за мной с небес.
– Кто должен состоять в ковене? – Реджинальда больше интересуют практические соображения. – Только ведьмы? Если да, то какие ведьмы, и сколько?
– Тебе придётся помочь нам собрать ковен, – Реджина предпочитает просто переложить проблему с больной головы. – Из всех одарённых магией в этом мире я знаю только его и тебя.

Некоторые не меняются в своей жадности. Реджина коротко дёргает подбородком, морщится:
— Я не желаю тебе смерти.
И это, как ни странно, правда. Реджинальд даже не удивлён, но выражает одобрение полуулыбкой, не приписывая, впрочем, все заслуги себе. Но отрицать, что его общество идёт Реджине на пользу, он тоже не собирается.
— Но не советую пытаться ещё раз, — добавляет Реджина после недолгой паузы, и улыбка Реджинальда становится шире.
Его личное Величество сожрёт ведьму, и, если потребуется, он ей в этом поможет. Он ничего не имеет против вторых шансов — свой Реджина использует на всю, с лихвой пытаясь исправить ошибки прошлого и использовать его опыт, чтобы избежать новых, — но у Агаты и правда есть некоторые проблемы с желаниями.
С другой стороны, не ему её осуждать — он никогда не умел довольствоваться малым, имея перед собой пример большего. Просто ему хотелось иных вещей.
— Ваша обитель мало похожа на приют для отчаявшихся, — с ухмылкой лжёт Реджинальд, про себя отмечая: разница в уединении двух ведьм не так уж и велика. Реджина просто предпочитала чуть более комфортные условия для них двоих.
Сама Реджина только пожимает плечами: ей плевать, что там подумает Агата об их мотивах, но имя Тони Старка всё ещё не прозвучало, и Реджина не намерена произносить его первой.
Если Тони Старк на дороге, они найдут его. Если Тони Старка там нет, они найдут его после того, как она сходит на свидание с капитаном.
Про себя Реджина считает: их должно быть пятеро минимум, и это не считая Реджинальда, который пойдёт с ними в любом случае. Вдвоём с Реджинальдом они справятся с Агатой, да и с кем угодно — тоже; и, кроме того, у Реджины есть фора перед всеми остальными — внутри неё камень реальности. У Реджинальда фора похожа — он бессмертный Тёмный. Они справятся со всеми, кого бы Агата ни притащила.
Гадалка, как и Реджина с Агатой, больше похожа на Старуху — это внутреннее ощущение, подсказывающее появление старой цыганки в бусах и монистах.
— Я не мать, — уточняет Реджина для Агаты, и по интонациям этот вопрос требует ответа.
— Меня в этом плане больше смущает похищение детей, — задумчиво тянет Реджинальд. — С ними, даже с сиротами, придётся нянчиться. Или не все должны добраться живыми до финиша?
Осуждение во взгляде Реджины можно намазывать как джем на пресловутый круассан, и она коротко отрезает:
— Мы не будем красть детей.
Капитан бы не понял и не принял бы этой жертвы. Реджинальд смотрит на неё молча и ждёт.
— Нет, — Реджина отказывается снова, всё также решительно, и Реджинальд вздыхает перед тем, как уточнить:
— Дева — это о возрасте, или о предпочтениях?
Он может украсть ребёнка также легко, как увлечь за собой девственницу, если, конечно, та не предпочитает общество других дев, но и в этом случае возможны разные варианты.

Ночь они проводят за спорами, и Реджинальд выигрывает по трём пунктам сразу: во-первых, как только он узнаёт об участи капитана, он настаивает на том, чтобы снять чары с обсерватории и спрятать тело в менее людном месте, чтобы пропажи не хватились как можно дольше; во-вторых, он прячет ловец снов отдельно от капитана, притом лично, чтобы второй раз Реджина не пыталась разобраться с греческим богом в гордом одиночестве; в-третьих, Реджина обещает хотя бы посмотреть на детей, которых им полагается красть.
И утром, пока Реджина докладывает Пеппер, как продвигаются их успехи с поисками Тони Старка, Реджинальд отправляется в Париж, за круассанами и кофе для всех. Он успевает первым, и даже вежливо стучит коленом в дверной косяк гостиной, появившись внутри коридора.
— Скарлетт, с каждым днём ты всё прекрасней! — улыбается он и пачкает промасленным пакетом свежую рубашку, пока привычно прикладывает к груди ладонь.
Стол он накрывает самолично, решив, что за завтраком расспрашивать будет удобнее, но из вежливости всё же дожидается Реджину, и только тогда интересуется:
— Я понял насчёт предсказаний будущего. Допускаю, что ещё одним логичным выбором будет алхимия. Что ещё нас ждёт?

Под описание Старухи как состояние души на вкус Реджины они с Агатой подходят обе, и ни в одной из них нет желания заботиться о других как о собственных детях. Им в самом деле нужна Дева, но, когда Агата называет предполагаемый возраст, Реджина не без облегчения выдыхает, а Реджинальд едва расслабляется в плечах. Ради Локи он готов на всё, даже пойти против собственных принципов, но если их "ребёнку" уже шестнадцать — это уже не такое страшное преступление.
Шестнадцать — это уже не ребёнок, это взрослый человек. В шестнадцать Реджинальд уже возглавлял банду и обещал стать самым опасным разбойником своего времени. В шестнадцать Реджина уже была женой короля, потерявшей жениха, выпихнувшей в портал собственную мать и отчаявшейся на первое убийство.
Усмешки, которыми они обмениваются, совершенно одинаковы: в их мире невинность теряют ощутимо раньше.

Но, если говорить о девственности, а не о невинности, со своей Реджинальд расстался ещё в одиннадцать, в одном из борделей, куда привёл его Стефан, решив, что брат уже готов стать мужчиной. Их было сразу две, и, хотя многие утверждали, что свой первый опыт мужчина запоминает на всю жизнь, Реджинальд не помнил ни лиц, ни тел, ни тем более имён. Может быть, только то, что одна из них была ужасно смешлива.
— Вы были прекрасны и домохозяйкой, но ведьмой — краше, — обманчиво просто отзывается Реджинальд, а затем отмечает:
— Увидеть бы ещё женщину под этими масками.
Кое-что он уже разглядел, — уязвимость, с которой Агата Харкнесс тянулась к своему медальону, — но дразнить её не позволил Реджине не только из сентиментальных соображений. В этой игре ему, очевидно, опять отведена роль хорошего парня. К этой маске Реджинальд привык давно, и иногда даже сам думает: а не из хороших ли он парней?
Тянется же к нему ведьмин кролик. Чем не аргумент?
Ведьма тоже тянется к нему — магией, — но Реджинальд делает вид, что не заметил, как осторожно она прощупывает его защиту, что стараниями Локи функционирует и без его участия. Меньше будет знать — спокойнее будет себя чувствовать, — но она, видимо, не пытается держать его за идиота и не позволяет держать за идиотку её, так что, после недолгих колебаний, Реджинальд всё же отвечает, едва уклончиво, но всё же давая узнать себя достаточно:
— Магия — это ещё не всё, что можно получить от этой жизни.
И, он уверен, Агата знакома с этой истиной тоже. Памятные медальончики не носят при себе просто так, а Дорога, если верить слухам, с которыми Реджинальд знакомился оставшуюся часть ночи, что Реджина спала, позволяет вернуть утраченное. И ему интересно: между утраченным и возможностью служить Алому Королю, что выберет Агата?
Это покажут время и конец дороги.
Прибыв, Реджина показывает только своё терпение: улыбается на шпильку о демонах, которых она, очевидно, ест в тех случаях, когда они не попадают в её постель; загибает пальцы, считая предполагаемые дисциплины, и на отдельных переглядывается с Реджинальдом, показывая, на кого из них ляжет этот груз. Зелья и проклятия — её стезя; артефакты и оккультизм — больше к нему; с кровной магией у них обоих проблемы в той части, что касается родственников. После недолгих колебаний Реджина предлагает:
— Мы можем успеть по-быстрому породниться.
— Оставим это на крайний случай, — также недолго, но всё же колеблется Реджинальд. Их и так уже связывает достаточно, и кровные узы, конечно, терпимы, но всё ещё нежелательны. Реджина едва пожимает плечом на его отказ, и Реджинальд возвращает всё своё внимание Агате:
— Никто не справился бы лучше.
Шпаргалок и списываний Дорога не потерпит, очевидно. Пересдач не будет тоже, но Дорога ещё не встречала таких, как они. И, как Агата недавно кормила кролика, с руки Реджинальд всё же убеждает Реджину попробовать кусок круассана — это всё же сам Париж, ещё едва тёплый после печи. Реджина морщится, но пережёвывает, и на том завтрак можно считать законченным.
— Мне так и не дали права, — коротко оскаливается Реджинальд, умеющий водить разве что звездолёт, хотя вряд ли автомобиль оказался бы сложнее в управлении, и, привычно обняв Реджину за плечи, предлагает Агате раскрытую ладонь. — Но, если позволите, я подкину.
У неё уже была возможность убедиться, что он сильный маг, и скрывать это бессмысленно. Но то, насколько далеко могут зайти его возможности, Агате лучше не знать — на случай, если ей захочется умерить аппетиты и ограничиться Реджинальдом, — потому что Реджинальду будет немного грустно её убивать.
Чем-то она напоминает ему Реджину в её лучшие годы.

В лавке царит полумрак. Реджинальд задевает головой колокольчики у входной двери, и те призывно звенят хозяйке. Реджина морщится:
— Я так понимаю, мы не пытаемся застать провидицу врасплох?
Реджинальд фыркает и перед тем, как отпустить руку Агаты, коротко улыбается:
— Если надумаете оставить на чай, я открою счёт.

Если подходить к ним троим с критериями Агаты, то уже двоих из них были отличные шансы дойти до конца, притом умение выживать Реджинальд приобрёл задолго до магических способностей, а Реджина не просто не обзавелась оным, но этого не наблюдалось даже в перспективе. С другой стороны, некоторый прогресс в части сдерживания самоубийственных порывов Реджинальд всё же за ней наблюдает.
Желание Агаты завладеть способностями Реджины не менее самоубийственно, но Реджинальд допускает за ним желание всего лишь перестать выживать и начать жить — желание простое и понятное, — но такое же недальновидное, как и значительная часть порывов самой Реджины, вроде желания просто закрыть куполом тело капитана вместе с обсерваторией, куда уже следующим утром должны были бы явиться смертные.
В защиту нового "захоронения" Реджинальд внёс свой вклад тоже, просто потому, что одна ведьма — хорошо, но ведьма и колдун — куда надёжнее, а хорошо законсервированная проблема почти перестаёт быть проблемой. По крайней мере для него, пусть даже не для Реджины, что явно рвалась на дорогу с целями чуть менее самоубийственными, чем желание Агаты заполучить себе всё и сразу.
На её месте Реджинальд пожелал бы как минимум свести клеймо. Скорее всего. Но, когда он слушает гадалку, он уже не уверен в своей правоте: он ещё улыбается, больше по привычке. Да, он перенёс утрату, это случается со всеми, и даже с Агатой Харкнесс, ведьмой без ковена, но его больше некому предавать. Реджина не променяет его на капитана — у него в груди её сердце, а их отношения закончились даже раньше, чем их свидание, — и во всех мирах у него нет никого, кроме неё.
Но Реджинальд готов простить всё и заранее, пусть и не ей, если Дорога пообещает ему успех. Реджина смотрит на него, словно просит прощения, ещё не совершив ничего, и всё же едва качает головой: она тоже думает, что это будет не она.
— Боль — признак наличия жизни, — наконец, отшучивается Реджинальд, и Реджина с едва заметным облегчением выдыхает.
В отличие от него, она не склонна верить пророчествам, пока не увидит будущее лично. Возможность представляется прежде, чем ей хотелось бы: в стекле шара Реджина видит больше, чем их с Агатой ковен. В их будущем — её прошлое.
Человеку верь наполовину, ведьме — на треть, пирату — ни в чём?
То, как Реджина бледнеет, не заметить трудно. Реджинальд не торопит её с признанием, хотя и уловил семейное сходство — более того, думал, что в другой реальности Кора жива не просто так, — только едва касается её запястья, когда она молчит слишком уж долго. Сглотнув, Реджина отнимает руку и отворачивается от него, и долго смотрит перед собой.
— Я знаю пятую ведьму, — наконец, с трудом проталкивает она через пересохшее горло. — Я призову её, когда мы соберём ковен.
И она убьёт её, как только Дорога закончится у них под ногами. Не из-за Дэниела, не из-за Леопольда и даже не из-за попыток Коры убить саму Реджину — потому что сука должна быть мертва.
— Чудненько, — с притворным облегчением вздыхает Реджинальд, обнимая Реджину за плечи и даже чуть прижимая к себе. — Значит, теперь мы идём воровать детей? Лилия, Вы с нами, или встретимся уже у Агаты?
Договаривая, он протягивает Агате руку снова, хотя его отчасти даже трогает то, как она старается не прикасаться к нему лишний раз, словно он может зачаровать её одним прикосновением — или хуже. И прежде, чем подхватить её ладонь самому, Реджинальд коротко обмахивает воображаемой шляпой колени:
— Реджинальд-Хисс-Эйрлайнс: пусть время летит незаметно. Всегда к вашим услугам.

До шантажа и угроз дело ещё не дошло, но, Реджинальд уверен, что Агата угадала: с Корой вряд ли получится иначе. По одному виду Реджины ясно, что приговор уже вынесен, и она только ждёт возможности привести его в исполнение. Это ставит под угрозу весь их план и все его надежды — Реджинальд всерьёз опасается, что Реджина может не сдержаться, потому что то, как меняется её лицо, когда она даже только упоминает мать в разговоре, красноречиво говорит, что её раны до сих пор не затянулись.
Но разбираться с этим Реджинальду предстоит после. Пока им предстоит решить более мелкие, но не менее значимые вопросы, и Реджинальд усмехается:
— Я знаю один чудный домик над обрывом. Думаю, он прекрасно подойдёт.
Домика там, конечно, уже нет, но Реджине ничего не стоит воссоздать его заново, и она, погруженная в свои мысли, только кивает. И, конечно, Реджинальд поработает за такси.

Пока же он с интересом слушает о ковенах — если не считать Асгарда, Земля на его памяти единственный мир, где ведьмы не предпочитают одиночное существование. Более того, они даже учат друг друга ремеслу. Это так... по-семейному?
— Если бы у нас не было пророчества, — усмехается Реджинальд, по-прежнему крепко сжимая Реджину за плечи, потому что та выглядит больше похожей на зомби, чем на ключевое звено их ковена, — я предложил бы объявить конкурс среди желающих пройти по Дороге и отобрал бы самых лучших.
И таким образом им не пришлось бы даже никого похищать. Он всё ещё считает эту идею неплохой — почему бы им не предложить девочке пойти с ними добровольно? — и, в принципе, готов её проталкивать и дальше.
— Теперь, конечно, придётся обойтись без этапа с дефиле, но идея добровольного участия всё ещё звучит лучше похищения.
По-прежнему игнорирующая их существование Реджина только кивает. Реджинальд коротко сжимает зубы, а затем даёт по ней успокаивающими чарами — слегка, только чтобы помочь, — и сперва она оборачивается к нему с возмущением, а затем, поразмыслив, кивает и открывается ему.
Так-то лучше.
— Я думаю, мы можем просто постучать, — предлагает Реджинальд и тормозит их процессию, чтобы щёлкнуть пальцами.
Подростки редко верят взрослым, но вот таким же как они подросткам — всегда. Реджина даже подростком выглядит строго — длинная коса, прямые джинсы, застёгнутая на все пуговицы рубашка. У самого Реджинальда вид куда более фривольный — у него на джинсах художественные дыры и пятна, футболка под старину, а на шее, прямо от кадыка, татуировка с оленьими рогами.
— Думаю, нам лучше скрыть возраст и репутацию, — Реджинальд усмехается им обеим, и, точно забалованный женским вниманием, привлекает Агату за талию к себе тоже. — У подростков считается романтичным сбегать из дома в плохой компании, а компании хуже нашей я представить не могу.
Тем не менее, в двери Реджина стучит первой, и отступает под прикрытие руки Реджинальда. Реджинальд, едва открывается дверь, запрокидывает голову и, демонстративно перекатив жвачку от одной щеки к другой, не менее демонстративно оглядывает рыжую девчонку с головы до ног.
— Нам сказали, у вас тут ковен. С кем можно поговорить, чтобы присоединиться?

Представляться Реджинальд, как и все с ним, не спешит. Но, поскольку проигнорировать представления совсем нельзя тоже, он смотрит на губы девочки ещё раз и усмехается:
— Звучит просто отлично.
На вкус Реджинальда Агате куда больше к лицу её истинный вид — вид ведьмы, что представляет смертельную угрозу для всех, кому не посчастливится напасть на неё первым, — но в её юном облике он тоже находит своё очарование. Сравнивая её и Доркас, он видит между ними больше сходства, чем между ней и Реджиной, хотя молодыми они обе смогли бы сойти за сестёр.
— До-оркас, — с чувством тянет Реджинальд и её имя, и время для ответа. — Ты торопишь события, милая. Я ещё не решил, подойдёт ли нам с девочками ваш ковен.
Но им очень кстати будет небольшая обзорная экскурсия по Академии, предпочтительно вдали от кабинета директора, имя которого все они, вероятно, слышали в первый раз. По крайней мере по лицу Агаты Реджинальд не считал признаков узнавания, а на Реджину смотреть не было смысла вовсе — он и без этого чувствует под рукой её напряжённые плечи.
А ещё он чувствует движение ментальной магии и тесную связь между сестричками. Реджина чувствительна чуть меньше и ощутимо безучастна, и Реджинальд подозревает, что переборщил с успокаивающими чарами. Но, когда на словах "не берут кого попало" Реджина фыркает, Реджинальд догадывается: она просто уступила переговоры фамильяру. Реджинальд щурит глаза, чуть сжимает её плечо и скалит зубы:
— Ценю ваше желание уложить меня на лопатки, сестрички, но я уже занят.
Терпение Реджины уже подвергается существенному испытанию, он видит это. Но Реджина только запрокидывает голову и, вытянув руку, собственническим жестом взъерошивает ему волосы. Реджинальд улыбается ей сверху вниз: большим подростком в эту минуту она не могла бы выглядеть, — но она перетягивает их внимание на себя этой демонстрацией, и, когда она тоже попадает в поле их зрения, она лениво выгибает бровь:
— О каких испытаниях речь?
Очевидно, принять в них участие собирается она. Реджинальд не возражает: так ему будет проще прикрыть ей спину.

Вопрос, вероятно, логичен. Реджинальд вежливо подмигивает:
— Слухи часто преувеличивают достоинства.
Недостатки, впрочем, слухи преувеличивают ещё чаще. Сестрички выглядят так, словно они из этих недостатков состоят — распущенные, самоуверенные, властные. Было бы Реджинальду шестнадцать, он мог бы и повестись, ведь повёлся же он когда-то на Реджину, но ему уже не шестнадцать, и в такой победе будет мало чести. С некоторых пор он предпочитает качество количеству, но знать об этом сестричкам не обязательно, так что Реджинальд только притворно щёлкает зубами у руки, пытавшейся его коснуться, и усмехается:
— Давайте не будем заставлять моих девочек ревновать.
Этот нездоровый дух женского соперничества — в шестнадцать он ещё заметнее. Как и любопытство, в случае с желанием узнать их имена больше похожее на здоровую осторожность, хотя Реджинальд готов заподозрить за ними ещё и желание проклясть незваных гостей.
— Всему своё время и место, — обещает Реджинальд, стараясь придать себе вид максимально загадочный, чтобы наверняка выглядело так, словно он интересничает впустую, — пусть оставшиеся неназванными имена сохранятся для более близкого знакомства.
В горле Реджины застревает смешок, и она едва зажмуривается. Утыкается лбом в его плечо, и Реджинальд позволяет Агате отойти от него, чтобы на всякий случай освободить себе вторую, рабочую руку. Просто на случай, если с незваными гостями сестрички собираются сделать что-то опасное.
Но нет, на деле всё вполне безобидно — простой морок, и Реджинальд закрывает глаза, как если бы его в самом деле повело, больше, чтобы сделать сестричкам приятно, пока Реджина ведёт ладонью ото лба вниз, снимая чары.
Яблоня, значит. Он смотрит на Реджину сверху вниз, затем отворачивается к Агате, чтобы подмигнуть:
— Колдун мне тоже подошёл бы.
Реджина долго смотрит на него в ответ, а затем вздыхает:
— Это начинает надоедать.
И прежде, чем Реджинальд успевает её остановить, она запрокидывает голову и сосредотачивается на поисках. Если откреститься от энергетики Академии и Гриндейла, от яблони фонит просто чудовищно. Реджинальд чуть смещается в сторону, закрывая затянутые пеленой глаза от возможных любопытных взглядов из окон, и обнимает Реджину ладонью за щеку, подключаясь к её поискам.
В окрестностях есть несколько точек, и Реджина отправляет по копии к каждой. Яблоня находится на третьей, после алтаря в лесу и кладбища возле чьего-то дома, и копия Реджины осторожно протягивает к ней руку и замирает, так и не коснувшись коры.
— Не тащи только сразу всю яблоню, прошу, — шепчет ей на ухо Реджинальд, но не успевает.
Яблоня проявляется за их спинами, и он сдержанно вздыхает: конспирация, прикрытие, шпионские игры — всё в очередной раз с лёгкой руки Реджины отправилось к Древним.
— Никакого чувства меры, — вздыхает Реджинальд уже вслух и выпускает Реджину, которая стучит в дверь уже решительнее и усмехается при этом на редкость паскудно. Реджинальд за рукав рубашки тянет её назад, к себе.
— Чего ещё вам не хватает для шарлотки, До-оркас?

Не согласиться с Агатой сложно: Реджина как будто отобрала конфетку у ребёнка и дразнит его ей, — но Реджинальд старается быть терпимее и к ней, и к Агате, и даже к девочкам. Ему, например, было бы весело попытаться украсть яблоки как подросток — девочки наверняка придумали что-то даже опасное в меру своих возможностей. Но Реджина, вероятно выбитая из колеи возвращением матери с того света, терпимостью и терпением не отличается:
— Мы и без того потратили на них слишком много времени.
— Теперь мы потратим его ещё больше.
Её нетерпение понятно: время во снах течёт иначе, и каждая минута здесь оплачивается днями, что капитан проведёт тет-а-тет с Морфеем. Реджинальд не знаком лично, но наслышан, и он понимает, чего боится Реджина — вернуть на свидание в лучшем случае мертвеца, — но ей в самом деле стоит уступить переговоры фамилиару до момента, когда им действительно потребуется грубая сила.
И этот момент, по его мнению, не наступает даже когда дверь растворяется в камне. Реджина запрокидывает голову, охватывает взглядом стены и предлагает:
— Я могу разнести эту крепость по кирпичику.
— Уверен в этом, — соглашается с ней Реджинальд и перехватывает её правую руку, уже почти что занесённую для удара. Касается губами запястья:
— Но будет ли в этом смысл? Мы даже не знаем, там ли девочка.
Примирительно он целует её запястье снова. Затем — ладонь. Затем — накладывает вокруг них молчанку и заглядывает Реджине в глаза:
— Моё Величество, я понимаю твои тревоги, но сейчас ты меня пугаешь.
Она должна быть сильной не как ведьма, а как игрок: ей нужно не идти напролом, а думать на ход вперёд. Лучше — на два, как это делают Агата и Кора, потому что знают наверняка: больше двух нет смысла загадывать.
И ей следует держать свою силу в узде. Безнаказанность слишком её расхолаживает, и Реджинальд помнит, что снежинка может потянуть за собой лавину. А лавина не разбирает, кто хороший, а кто плохой.
— Возьми себя в руки, — мягко увещевает её Реджинальд, — и, пожалуйста, помни, что ты не одна.
Её сердце бьётся в его груди. Он может достать его и остановить её, если лавина потянется, но, если она доверится ему, в этом не будет нужды. Если она вспомнит, что она не одна против всего мира и ей не обязательно доказывать силой, что она больше не даст себя в обиду, у них будут неплохие шансы выиграть в партии, где ещё не расставлены фигуры. Реджинальд целует её ладонь снова:
— Скажи мне, что мы договорились, моё Величество.
— Мы договорились, — отзывается Реджина уже мягче, и Реджинальд сдерживает вздох облегчения. Зажимает её ладонь у своей груди, целует снова, но уже — в лоб.
— Девочка не сбежит от пророчества, — обещает он Реджине перед тем, как снять оберегавшее его уговоры заклятие.
И мироздание очень быстро показывает им, насколько он прав — и насколько права Агата, вновь нацепившая на себя маску ведьмы. Реджина истерически посмеивается, ткнувшись лбом в его плечо, и Реджинальд, в отличие от Агаты не спешащий расставаться с обликом подростка, треплет её по волосам перед тем, как исчезнуть вместе с Агатой.
Откровенно говоря, он позволил ей застать себя врасплох. Больше такого не повторится. Но по тому, как девочка слушает Агату, он понимает, что всё было не зря.
Никто не сбежит от пророчеств.
— Дорога — это в первую очередь испытание, — подключается к разговору Реджинальд, и как бы между прочим вворачивает, склоняя голову:
— Кстати, моё имя — Реджинальд. Девушку, что осталась у школы, зовут Реджина.
Её доверие для него имеет больший вес, чем мнение сестричек. И, он уверен, её в первую очередь будут интересовать те, с кем она пойдёт по Дороге, а не то, что ждёт её там.
— Вызвать дорогу может только ковен ведьм, — Реджинальд едва усмехается. — Я, как фамилиар одной из них, вызвался сопровождать. Насколько я понял, это не возбраняется?
Вопрос адресован Агате, хотя и звучит скорее как утверждение.
— Я должен сразу предупредить тебя, что это опасно, — хотя это вряд ли отвратит её, если такова её судьба, — но и желание может быть любым.
Бессознательно Реджинальд касается оленьих рогов: он ещё не готов смириться с тем, что мёртв — значит мёртв. Локи на его месте боролся бы до конца. Реджина же борется.

Там, у стен Академии, Реджина усаживается в кресло и накрывается пледом. Подставляет раскрытую книгу о Дороге под свет торшера и перед тем, как погрузиться в чтение, смотрит на исчезнувшие двери. Чуть поводит рукой, и после, когда вместо двери зияет открытый проём, больше ей не интересуется. Может быть, в том, чтобы утереть нос трём подросткам, и нет чести, но Реджине приятно утереть нос Агате Харкнесс.
А всё остальное сделает за неё Реджинальд. Она ведь и в самом деле уже не одна.

Пожалуй, в том, что Реджина не смотрит мелодрамы, им повезло. Когда Реджина не видит, он подмигивает Агате: пусть думает, что у него всё под контролем, и даже Реджина. Если достаточно окружающих поверит в это, он, возможно, тоже перестанет сомневаться.
Ещё меньше сомнений вызывает фамилиар на руках Сабрины — Реджинальд безошибочно опознаёт в нём больше, чем просто говорящего кота, и улыбается:
— И какую ведьму ты отказался поцеловать?
В проклятиях Реджинальд не самый большой специалист, по крайней мере не с точки зрения теории, но он готов поспорить, что видит перед собой результат одного из них. И оно вряд ли снимется поцелуем, иначе у пушистого подонка давно бы уже были две ноги, а не четыре лапы.
Пойдёт ли он этими лапами по дороге, где Агата Харкнесс была уже дважды?
Дважды, подумать только. Если не врёт, то вопрос девочки в самом деле хорош, а Реджина в самом деле права — Агата Харкнесс либо ненасытна, либо не умеет загадывать желания.
И у неё тоже есть неприятные связи в прошлом. Пока Реджинальд целует Сабрине костяшку большого пальца, аккурат рядом с зацепившися кошачьим волосом, он смотрит коту в глаза и усмехается: наконец-то достойный противник. Их сражение может стать легендарным.
Но пока предполагается, что они в одной команде. Даже если в детстве девочку пугали Агатой Харкнесс, как в его мире пугали детишек Реджиной, Румпельштильцхеном и даже Повелителем Мух, если первых двух детишки отказывались бояться.
— Реджинальд может только попросить за это прощения, — улыбается Реджинальд и, наконец, отпускает руку Сабрины, которую и без того держал слишком долго.
Да, с его стороны это ужасно нечестно и сравнимо с желанием Реджины утереть нос трём подросткам. Но на войне все средства хороши.

Реджина пока не воюет. Она чувствует плетение проклятия вокруг себя, и даже запрокидывает голову, чуть приподняв пальцы, и разрастающиеся шипы подсвечиваются в её взгляде жёлтым. Должна ли она расценивать это как приглашение войти?
А что бы сказал на это капитан? А Реджинальд?
Будь они здесь, оба сказали бы ей, что она не права. Она напала первой. Она ведёт себя также, как Локи в Штуттгарте.
Вздохнув, Реджина комкает проклятие в ладони и отбрасывает в сторону, чуть поодаль от яблони. Манит в окно пальцем.
Будь они здесь, оба предложили бы ей сначала хотя бы попытаться поговорить.

По встревоженному выражению лица юного колдуна Реджинальд понимает, что место заботливого и чуткого плохиша рядом с Сабриной уже занято. Если бы он в самом деле хотел её увлечь, ему пришлось бы менять амплуа, но единственное место, где он хочет видеть девочку — это Дорога.
И эта Дорога не должна вести ни девочку, ни кого-то из них к Алому Королю.
— Реджинальд, — протягивает он руку юному колдуну, который, вероятно, относится к Агате Харкнесс лишь немногим лучше, чем Реджина — к своей матери. — И, кстати, я не служу Алому Королю. Как и Реджина.
Руку колдуна он держит совсем недолго, и их рукопожатие весьма формально — Реджинальд даже не проверяет его магией.
— Я не знаю. Если у тебя не получится, я посоветую тебе поговорить с Реджиной. У неё есть некоторый опыт борьбы со своим предназначением.
Но, если у Сабрины получится, он посоветует Реджине пройти по дороге второй раз, и даже составит ей компанию. Уже не ради Локи — ради удовольствия.
— Но у неё нет никакого опыта общения со сверстниками, — дополняет Реджинальд сам себя чуть погодя, — и, признаюсь честно, мы рискуем по возвращении застать худшую из всех пижамных вечеринок.

Проклятием Реджину, как Реджинальда, напугать сложно, но он не спешит заверять всех в том, что ведьма справится с кучей подростков и их директором одна. Во-первых, это уже не без злорадного удовольствия делает Агата, а во-вторых, Реджина непредсказуема, и они могут наткнуться на кучу трупов под завалами. Но пока —  Реджинальд на секунды прикрывает глаза, прислушивается — как будто бы все живы.
— Не буду ставить: этот сериал я смотрел уже двадцать шесть раз, — возвращает Реджинальд Агате её же шутку, но руку для обратного путешествия всё же протягивает. — Подумать только, а ведь три дня назад я решил, что сценаристы исписались.
Это, конечно, не то, что стоило бы слышать деткам, но ничего криминального в этом тоже нет. Перед убытием Реджинальд смотрит на Сабрину, а затем подмигивает её коту:
— Всегда к Вашим услугам.
В моргах он ещё не был. Обещало быть романтичным.

Реджину они находят почти там же, где оставили, и почти в той же компании: она наливает лорду Блэквуду, занявшему кресло напротив, чай, и улыбается при этом, как улыбалась бы разве что Георгу или Мидасу. Реджинальд наколдовывает для Агаты кресло, а сам садится на подлокотник рядом с Реджиной. Взглядом она спрашивает у него: всё хорошо? И после кивка успокаивается.
— Мне сказали, Вы пытались её убить, —  улыбка Реджинальда выглядит точной копией, и Реджина мягко оборачивается к нему, чтобы усмехнуться:
— Банальное сонное проклятие. Мне повезло, что у меня большой опыт.
Забрав из её руки чашку, Реджинальд осторожно ведёт носом, а затем делает глоток. По вкусу — чистый виски, и он довольно морщит нос. Блэквуд, перед тем, как отпить, тянет тоже, но всё же решается. И он, в отличие от Реджинальда, не морщится.
— У меня не было надежды убить Алую Ведьму, — интонацией подчёркивает он факт узнавания. — Но я обязан был попытаться задержать вас и защитить детей. Вы прибыли в компании Убийцы Ведьм, —  как давно мы не виделись, мисс Харкнесс, — и, признаюсь, я ожидал худшего.
— Из всех вверенных Вам детей, — Реджина подчёркивает только то, что никого в школе за детей не считает, — мне нужна была только одна девочка. Та, что пройдёт с нами по Дороге ведьм, потому что так было предсказано.
— Вы говорите о мисс Спеллман. 
— Полагаю, её зовут именно так.
Блэквуд молчит долго. Допивает виски, усмехается:
— И Вы ожидаете, что я повлияю на её решение?
— А Вы способны на это? — Реджина пожимает плечами, заранее выражая недоверие, и Реджинальд накрывает ближайшее к нему ладонью, останавливая её.
— В этом нет необходимости, — вмешивается он в очевидный шантаж, основанный на жизнях детишек. — Мисс Спеллман уже заинтересована в том, чтобы пройти по Дороге вместе с нами. Через полчаса мы встретимся в её доме, и, вероятно, оставим на какое-то время этот мир. Так что...
— Полагаю, нам пора, —  заканчивает за него Реджина.
— Передайте сестричкам мои извинения, лорд Блэквуд, — усмехается Реджинальд и в этот раз уносит двоих ведьм вместе с креслами.
Кладбище и дом за ним врезались в его память не столько визуально, сколько эмоционально, и сейчас у них от накрытого стола открывается отличный вид на закат над захоронениями. Реджинальд предлагает третью чашку Агате тоже, а затем отмечает для Реджины:
— Девочка Спеллман записала своё имя в книгу Алого Короля.
По тому, как Реджина едва стискивает зубы, Реджинальд понимает, что угадал с темой для светской беседы.
— И что это значит в этом мире? — уточняет Реджина, но Реджинальд только откидывается на подлокотнике кресла и указывает подбородком на Агату:
— Я сам не знаю. Но я знаю, кто знает.

Разговор за чашкой виски — или, скорее, даже монолог, звучащий как с кафедры, — и для Реджины, и для Реджинальда куда интереснее, чем они оба показывают: Реджина нет-нет, да со скучающим видом принимается разглядывать ногти, а Реджинальд беспечно болтает ногой, иногда поверх обода чашки поглядывая на Агату.
На упоминание кан-тоев Реджину передёргивает. Реджинальд морщится, словно из его чашки шевелит усами таракан, и они оба переглядываются:
— Как думаете, я ещё успею вырвать ублюдку сердце? — с тем же скучающим видом интересуется Реджина, и Реджинальд после недолгих размышлений качает головой:
— Думаю, он уже докладывает.
В этом есть логика, и Реджина раздосадованно поджимает губы. Реджинальд, бессознательно прокрутив в пальцах воображаемый кинжал, обещает:
— Разберёмся с ними после. Остановить нас они не успеют.
В этом тоже есть логика, но Реджина всё равно недовольна: этот мир приподнёс ей очередной неприятный сюрприз, и больше она уже не может считать его подходящим местом для побега от собственного предназначения. А массовое уничтожение кан-тоев — Реджину передёргивает снова, — приведёт только к эскалации конфликта. Но что-то делать, разумеется, будет нужно.
— А если что, пока ещё есть и другие миры, кроме этого, — соглашается с её размышлениями Реджинальд, хотя он и не подслушивал её — по её тоскливому взгляду и без того всё понятно.
Но пересмотреть желание он ей не предлагает. Здесь решать только ей, что для неё важнее — свобода от оков или от собственной совести. Ему и без того понятно, что она выберет.

Выбор девочки тоже предсказуем. Реджинальд одобрительно кивает её решению не идти одной. Подмигивает Нику и демонстративно обнимает Реджину со спины.
— Кота решили не брать?
Очевидно. Не сказать, что Реджиналд разочарован — из кота вышел бы интересный собеседник, — но их и без кота уже было слишком много. Уследить за всеми будет сложно, а Реджина и её мать будут требовать слишком много внимания.
— Есть ещё две ведьмы, которые составят нам компанию, — объясняет Сабрине Реджинальд. — Одну из них, с Вашего дозволения, я готов пригласить немедленно. Вторую...
— Я позову её, когда все соберутся.
Слишком много времени, чтобы забрать Лилию, Реджинальду не требуется — гадалка уже готова, и она с достоинством принимает протянутую ей руку. Остальных они находят в гостиной — Реджина молча стоит у камина и пялится в огонь пустым взглядом. Оставив Лилию у кресла, Реджинальд осторожно трогает её под локоток — пора.
— Пора, — соглашается с ним Реджина уже вслух и ведёт ладонью над запястьем, раскрывая вену. Обводит круг на пустом месте в гостиной и закрывает глаза. Решиться трудно. Реджинальд не подсказывает, и она всё же вздыхает:
— Да отзовётся кровь крови, зовущей её.
Запертый в круге силуэт Коры прорастает в то же мгновение. Деловой костюм, стильная укладка, дежурная улыбка — она выглядит как с обложки журнала, — и она с любопытством оглядывается перед тем, как сфокусироваться на дочери. Усмехается:
— К чему столько усилий, милая? Могла бы просто позвонить.
Окровавленные пальцы Реджины нервно дёргаются. Она всё же заставляет себя улыбнуться:
— Мы же так и не обменялись номерами.
И, признаться честно, Реджина была уверена, что Кора мертва. Мордред сказал, что казнил её, и это уже второй случай, когда Реджина слишком легко принимает желаемое за действительное.
В этот раз она сделает всё сама.
Под пристальным взглядом Реджинальда порез на её запястье затягивается. Он едва ведёт пальцами, взращивая из капель крови Реджины на полу сдерживающее заклятие, и склоняет голову в поклоне:
— Реджинальд Хисс. Мы, кажется, не встречались.
— Нет, мы не встречались, — улыбается ему Кора и протягивает ладонь для поцелуя, — но я многое слышала о Крысином Короле.
— И это всё — правда, — обещает ей Реджинальд и всё же касается губами её руки. Проверяет, сколько магии в ней осталось, и взгляд Коры холодеет. Реджинальд выпрямляется с видом куда более довольным, чем наклонялся, и для наглядности обнимает Реджину за плечи.
Любовь к Тёмным — их семейная черта, видимо.
Кора стряхивает ладонь как от воды, оглядывается снова и, подчёркнуто игнорируя Реджинальда, интересуется:
— Этого собрания хватит на полноценный ковен.
И, она готова поспорить, они с Реджиной здесь не единственные кровные родственники.
— Твой единственный шанс сохранить жизнь — быть полезной этому ковену на Дороге ведьм, — без колебаний лжёт Реджина, и Кора, не поверившая ни слову, усмехается:
— Как убедительно.
Но причин отказываться она не видит. И она в деланном нетерпении хлопает в ладони:
— И когда отправляемся?