Вытащенную из воды ведьму Реджинальд не спешит приводить в сознание: всё, что требовалось, ведьма уже сделала, и сейчас она наверняка захотела бы просто вернуться домой, в тишину и покой. У самого Реджинальда другие планы, так что он не возражает ни зависшей над ними вертушке, ни возможности ещё какое-то время провести среди необычных знакомых Реджины, о которых она не упоминала даже мельком.
Позже он, конечно же, расспросит её подробнее. Пока он просто немного помогает поисковому отряду магией, закрыв глаза и крепко взяв Реджину за руку. Её эмоциональная привязанность к капитану помогает найти его надёжнее любых собак, и, отпустив её руку, Реджинальд вешает над телом огромную стрелку, увенчанную звездой с его щита, чтобы люди наверняка знали, где искать.
Насколько опрометчива его помощь, он узнает позже - когда расспросит Реджину. Не в больнице, где она приходит в себя и, едва узнав о случившемся с капитаном и о том, что уже всё в порядке, настаивает на праве навестить его. Смотрит она при этом на Реджинальда странно, так что, едва они остаются одни, он считает нужным её убедить:
- Если бы его жизни что-то угрожало, я бы предложил свои услуги.
Пусть не сразу, но Реджина всё же кивает, и на этом инцидент между ними исчерпан. Фьюри выставляет охрану возле палаты капитана, но для них двоих сделано исключение - Реджинальд допускает, что Фьюри просто считает их присутствие лучшим гарантом безопасности для своего лучшего солдата.
Капитан находится без сознания так долго, что Реджина успевает уснуть, сидя на стуле возле его койки и уперевшись лбом в локоть на тумбе, и, коротко фыркнув, Реджинальд спрыгивает с подоконника и делает их положение комфортнее: начаровывает диван, на который перекладывает сонно заворчавшую ведьму, и, поймав у виска пальцами её ускользающий сон, делает его крепче. Девочке нужен отдых, очевидно, и он садится рядом, укладывает ведьму на себя и возвращается к учебнику физики старших классов.
Химию он уже освоил, ещё когда был в этом мире в далёком 1983-ем. Наркоторговцу без знания химии было бы никуда.
Для себя Реджинальд делает ставки. Выигрывает капитан - когда приборы дают знать о его пробуждении, Реджинальд встречает его взгляд и, подмигнув ему, закрывает учебник, оставив большой палец в книге. Левая рука, плутающая у виска Реджины в тёмных полупрозрачных нитях, ещё удерживает её во сне, хотя ведьма и ворочается у него на груди.
И прежде, чем капитан успевает что-то сказать, Реджинальд снимает чары и ласково треплет ведьму по плечу, чтобы разбудить.
Начавшая было сонно тянуться Реджина натыкается взглядом на капитана и замирает, а затем садится рывком, вынуждая Реджинальда спешно отодвинуться. Черты её лица расслабляются не сразу: она вглядывается в капитана, словно ищет в нём тень смерти, и только не найдя, вздыхает и улыбается.
- Вас ни на минуту нельзя оставить одного, - в её голосе заметно облегчение, и она откидывается на спинку дивана, позволяя Реджинальду снова приобнять её. - Ещё немного, и я решила бы, что Вы предпочли кому свиданию со мной.
- Что возложило бы на меня честь утешать тебя, - усмехается Реджинальд за её плечом и поднимает глаза на капитана:
- Которой я, вне всякого сомнения, не достоин.
Уже открывшая было рот Реджина осекается посреди начатого фырканья "он прибедняется", когда Реджинальд за плечи отстраняет её от себя:
- Но, полагаю, я достоин чести хотя бы принести тебе кофе.
- Вне всякого сомнения, - улыбается ему Реджина, и на прощание, уже стоя на ногах, Реджинальд нагибается над ней и целует её в лоб. Реджина улыбается ему ещё раз, чуть шире: это очень тактично с его стороны. Но, когда за Реджинальдом закрывается дверь, она лишь удобнее устраивается на диване, бессознательно подаваясь к капитану ближе:
- Врачи говорят, Ваше восстановление может занять несколько недель. Если хотите, я избавлю Вас от ожидания.
Если она попросит, Реджинальд наверняка не откажет - она сделает вид, что колдует она, а он просто стоит рядом с ней.
- Так мы с Вами сможем быстрее решить проблему нашего свидания.

Прошло не семьдесят лет, - Реджина улыбается шутке мысленно, и вслух уточняет:
- Не больше суток, мне кажется.
Без сознания она была едва ли не столько же, сколько капитан, так что, получается, она ждала его не очень долго. Дэниела и его возвращения из мёртвых она ждала дольше - пять лет, пока не потеряла веру. Пока её не убедили, что мёртв - значит мёртв.
С тех пор многое изменилось, и даже смерть перестала казаться для Реджины окончательной. Магия могла многое, и даже это, просто подчинялась далеко не всем.
Исцеление Реджина так и не освоила толком, но капитан, даже помня о её проблемах в прошлом, доверяет ей рискнуть. Это большая честь, вероятно, но рисковать даже его состоянием, не обязательно жизнью, Реджине отчего-то совсем не хочется.
Ей придётся выбрать, и она выбирает достаточно легко.
- Я доверяю Вам, - после недолго молчания отзывается она и едва усмехается:
- Можете списать это на положительное влияние Реджинальда.
В прошлую их встречу в Сторибруке капитан сказал, что её проблема не только в том, что она никому не верит - никто не верит ей. Теперь ей верит Реджинальд, и потому Реджина не спешит колдовать. Ей стоит знать наверняка, что Реджинальд готов раскрыть свои способности хотя бы перед капитаном, или хотя бы что он не откажет ей в просьбе исцелить того до конца.
Будет ли это ложью, если она выдаст чары Реджинальда за свои? Разумеется. Но то, что капитану доверяет сама Реджина, не значит, что ему доверяет Реджинальд. Этот секрет - его способности - не принадлежит ей, и открывать его она не вправе.
Но что-то о Реджинальде она могла бы рассказать, пожалуй. Что-то, что объяснило бы природу их отношений мужчине, который всё ещё ждёт её на свидание. То, которое она зовёт проблемой.
- Я согласилась на свидание не из вежливости, и тем более не из жалости, - начинает с простого Реджина и перед тем, как отвернуться, усмехается:
- И даже не из уважения к Вам.
Стивен Роджерс благороднее Тони Старка, но в этом у Реджины и раньше не было сомнений. Задрав голову к потолку, она коротко закусывает щёку изнутри и объясняет:
- Я согласилась потому, что мне было бы приятно провести с Вами время. Но я, как и говорила раньше, могу предложить Вам только свою компанию - и это никак не связано с Реджинальдом.
Опустив голову, Реджина смотрит уже в пол под больничной койкой, по-прежнему избегая чужого взгляда. Усмехается снова:
- Мы с Реджинальдом - старинные друзья, мистер Роджерс.
Мимолётно сжав и расправив пальцы правой руки, Реджина переводит глаза на собственный маникюр. Поясняет, сдержанно, даже монотонно:
- Мы встретились немногим после того, как мне исполнилось девятнадцать, и большую часть моей жизни мы были партнёрами и союзниками. Когда мой первый муж умер, Реджинальд помогал мне... во многом. Он... помогал мне и после. Нас многое связывает. Я знаю его, а он знает меня. И, если не считать моего волка, он единственный, кому я могу доверить свою смерть. Но, мистер Роджерс, как это ни странно, мы с ним не любовники - по крайней мере, не в этой реальности. Реджинальд не претендует на моё сердце: он очень избирателен в том, что касается выбора пары. Я думаю, моё присутствие развлекает его, и мы будем рядом, пока ему со мной интересно. Или пока я нуждаюсь в нём - он достаточно благороден, чтобы не оставить деву в беде.
Рвано вздохнув, Реджина рывком поднимает голову, упирается глазами в капитана:
- Я сказала так много, как только могла сказать без Реджинальда. То, что Вам доверяю я, не значит, что Вам готов довериться он...
- И я это ценю, - Реджинальд, коленом придерживающий ручку двери, держит на руках поднос с двумя чашками и одним стаканом:
- Всё самое лучшее для моей королевы и её Прекрасного Принца.
Стакан, разумеется, предназначается ему. Спешно начаровав высокий, достаточно удобный для капитана столик у постели, Реджина поджимает ноги на диван, чтобы дать Реджинальду пройти, и тот разваливается на диване, перехватив виски левой рукой, а Реджину - правой. Подмигивает капитану:
- Друзья моей королевы - мои друзья.
И почти сразу же усмехается Реджине:
- Из твоих объяснений мало что понял даже я, настолько хороши твои дипломатические навыки. Так что спрашивайте, капитан Роджерс: если я не смогу ответить правду, я скажу Вам об этом прямо.

Капитан Роджерс просто возмутительно, подчёркнуто и демонстративно благороден, точно в самом деле Реджина не ошиблась, и он – Прекрасный Принц. Только вот она никогда даже не была принцессой – Королевой, и, усмехнувшись, Реджинальд склоняется над её ухом так, чтобы услышала только она:
- Он такой же зануда, как и ты. Вы будете прекрасной парой.
И уже после, не менее демонстративно, Реджинальд удобнее размещает на её плече руку и усмехается вслух:
- Я только что сказал ей, что Вы такой же зануда, как и она, так что вы будете прекрасной парой.
Пока Реджина принадлежит только самой себе, и пока его общество ей в радость, Реджинальд не собирается отказываться от общения с ней в том виде, что доставляет удовольствие им обоим. Он ведь знает, что ей нравится: даже если сейчас Реджина демонстративно изображает на лице бесконечную усталость, лёгкие морщинки вокруг глаз выдают в этой усталости улыбку.
- Я могу повторить тебе это даже трижды. 
- В этот раз я поняла тебя с первой попытки.
Взгляд Реджины, направленный на капитана, не содержит и попытки попросить прощения за его присутствие при этой почти что семейной сцене. Ей отчасти даже весело – с Реджинальдом всегда было забавно пикироваться, и, хотя она нередко уступала ему, какой-либо серьёзной обиды поражение обычно не несло.
Посчитав, что уже дал ответ на заданный вопрос – единственный, что, видимо, волновал капитана, - Реджинальд невольно дёргает щекой намёку, но от косых взглядов на Реджину воздерживается. Намёк он мог трактовать и не так, как его задумывал капитан, и потому отмахивается Реджинальд осторожно:
- Я всегда считал власть ужасно скучной штукой.
И он даже не лжёт. Реджина как будто бы тоже становится чуть более серьёзной, напрягается в плечах под его рукой, и он понимает, что эту тему, по крайней мере сейчас, ей бы обсуждать не хотелось.
Возможно, она боится, что он скажет лишнего – пошутит о том, на что шла ради власти сама Реджина, но Реджинальд только едва приглаживает её пальцами и усмехается капитану шире:
- Считайте это официальным заявлением.
Капитана сколько угодно могло не волновать его прошлое, но будущее Реджинальда он наверняка предпочел бы не связывать с собственным миром. И Реджинальд в самом деле не намерен задерживаться здесь слишком уж надолго – он даже подумывал о побеге, но сверхсекретная организация нацистов подвернулась уж очень вовремя.
Если бы Реджинальд думал, что Реджина привязана к нему сильнее, чем показывает, наверняка заподозрил бы её в мухлеже с этой реальностью, чтобы удержать его рядом. Но, к счастью, он не настолько самовлюблён, чтобы считать, что мир крутится вокруг него.
Эту привилегию он всегда оставлял Реджине. Всё лучшее – детям и женщинам.
- Конечно, - с преувеличенным пониманием кивает Реджинальд, записав капитана в категорию детей за его наивные взгляды на жизнь, и делает короткий пасс рукой. Реджина едва расширяет глаза, а затем улыбается: это облегчает ей жизнь, и уже когда он встал, она ловит за запястье. Поднимает просящий взгляд, которому Реджинальд редко когда мог сопротивляться:
- Ты не мог бы?
Ведьма едва кивает на капитана.
- Не хочу рисковать.
- Желание моей королевы – закон для меня, - Реджинальд прикладывает руку к сердцу, склоняя голову в шутливом поклоне, и в том же поклоне разворачивается к капитану:
- Если Вы не возражаете, капитан Роджерс.
- Мне в любом случае пришлось бы просить его, - Реджина едва сжимает зубы и с сожалением разводит руками, - в отличие от меня, у Реджинальда нет проблем с целительством.
И с тактичностью: прежде, чем уйти, он ловит взгляд Реджины и дожидается едва заметного кивка – да, она не против. И, когда дверь закрывается, она подтягивается на диване чуть удобнее, укрывает ноги пледом и уже сознательно меняет кофе в чашке на виски. Морщится после глотка, и, наконец, сообщает:
- Ваш друг жив и здоров, если Вы хотели поговорить об этом. Я могу вернуть Вам его сердце.

Что ж, Реджинальд и Реджина услышали то, что капитан хотел сказать. Теперь, если им захочется сообщить что-то друг другу тайно, они нарисуют на бумажке или обсудят это на вершине Эвереста. И им обоим вспоминается: прямая и честная игра - чем-то похоже на Урфина в его ранние годы, до того, как власть и необходимость удерживать её сделали из столяра диктатора.
Чем-то это похоже и на саму Реджину. До того, как всё то же самое превратило её из только почувствовавшей свободу вдовы короля в Злую Королеву.
Ни в чём не похоже на Реджинальда - он только друзьям говорил всё прямо и без подвоха, но их с капитаном преждевременно было бы считать друзьями. Друг моего друга - уже не мой враг, но ещё не обязательно мой друг, и Реджинальд придерживается этого принципа, даже если вслух всегда и всем заявляет обратное.
Реджина, например, знает его достаточно, чтобы некоторые вещи не воспринимать всерьёз. Например, именно этот долг, что капитан спешно приписывает себе.
- Этот долг мой, а не Ваш, мистер Роджерс, - улыбается она ему. - А мы с Реджинальдом больше не ведём счёт.
Эти времена прошли, когда реальностей для них стало больше одной. Реджинальд помнил их сон так, как если бы прожил его на самом деле, Реджина же... помнила достаточно. Для неё большую роль сыграло то, что было после, и теперь она может признать и перед собой, и перед капитаном:
- Сейчас я нуждаюсь в его обществе.
По разным причинам. Хотя бы потому, что он пробуждает в ней желание жить и бороться одним своим присутствием, и то, что она отводит глаза от чужого тела не совсем сразу - тоже заслуга Реджинальда. Раньше она не заинтересовалась бы - мазнула бы глазами, не придавая чужой наготе никакого значения, - но сейчас ей даже требуется отвернуться. И она делает ещё глоток, едва жмурится и старательно смотрит куда-то под ноги капитана, когда всё же пытается:
- Мне будет сложно это объяснить. Я попробую начать с простого: наверное, два или три года назад, после моей смерти у меня начались проблемы со сном. Я мучаюсь кошмарами, если не чувствую себя в безопасности, когда засыпаю. После зелий я просыпаюсь не до конца даже днём, а таблетки вызывают у меня тошноту и головную боль. Реджинальд помогает мне.
Глубоко вздохнув, Реджина коротко смотрит на потолок. Вздыхает ещё раз, глядя на белый плинтус:
- Рядом с ним я чувствую себя нормальной.
Как если бы у неё был старший брат, которого у неё никогда не было. Кто-то, кто заботится о ней просто так, пусть даже не без доли снисхождения, но принимая её право распоряжаться своей жизнью самостоятельно.
- Он сдерживает меня, - сдерживает мои худшие порывы, - и я знаю, что, если это будет действительно необходимо, он сможет убить меня. Окончательно. Никаких воскрешений. У него в груди моё сердце, и он единственный, кроме меня, кто сможет его достать.
Влив в себя остатки виски одним глотком, Реджина всё же решается:
- Внутри меня - камень бесконечности, мистер Роджерс. Камень реальности, тёмный эфир. Вы помните тессеракт, или скипетр Локи? Это тоже были камни бесконечности, камень пространства и камень разума, но у них были оболочки, что сдерживали их силу. Камень внутри меня сдерживаю только я. Меня сдерживает Реджинальд - и, может быть, ещё то, что иногда я думаю, как поступили бы на моём месте Вы.
Коротко усмехнувшись, Реджина отмечает:
- Отчасти благодаря Вам, например, я не стала вдовой второй раз. Я сохранила Мордреду жизнь. Не уверена, что я не жалею об этом, но убивать его сейчас будет уже... недостаточно драматично.
Закусив кончик языка, Реджина сдерживает простой, но очевидно читающийся в глазах вопрос: что, капитан ещё хочет пойти с ней на свидание? Она задаёт другой, всё равно что риторический:
- Я ответила на Ваш вопрос?

Возможно, на месте капитана Реджина тоже чувствовала бы себя обязанной - Реджинальд был прав, они были принципиальны чрезвычайно похожим образом, - и Реджина вряд ли простила бы так просто свои долги перед условным другом капитана. С самим капитаном было бы проще: он уже пару раз спасал её жизнь, и она без вопросов бы доверила ему её снова.
Но свою смерть ему она доверить не могла.
- Хорошо, - после недолгих колебаний отзывается Реджина и, мимолётно прихватив изнутри зубами щёку, всё же поясняет:
- Тогда Вам стоит знать, что у меня нет фамилии. Но Вы можете звать меня по имени.
Осознание, что нечто похожее она уже говорила раньше, кажется странным. Реджина смакует его и не спеша щурит глаза:
- Кажется, у нас уже был похожий разговор?
Если бы она помнила его, было бы проще - она уже знала бы, какой информацией капитан владеет, и что она может не повторять или не прятать, - но сейчас это похоже было на блуждание наощупь.
Так, например, капитан знал про Асгард и про камень, и что он был в Реджине, но не знал, что расставание было недолгим. Реджина неприязненно морщится, невольно отворачиваясь от всех его вопросов сразу, и ведёт ладонью над стаканом, восполняя запасы. Сдержанно вздыхает перед тем, как выпить. Запрокидывает голову, но наверху по-прежнему нет никаких ответов.
- Нет, я не пыталась. Фригг - мать Тора и Локи, жена Одина и царица Асгарда, - Фригг обещала мне попытаться, но умерла до того, как я вернулась за своим сердцем. Немногим после нашего с Локи пробуждения её убили тёмные эльфы, когда пришли в Асгард за камнем. Я вынуждена была ... взять его, чтобы он не достался им. Я не знаю, как мне избавиться от него без Фригг и без Локи, и, честно говоря, я не уверена, что смогу пройти через это снова. Это несколько неприятная процедура, и даже Ваш героизм вдохновляет недостаточно.
Право, после пережитого, Реджина всерьёз допускает, что предпочла бы смерть, тем более что у неё не так много причин жить. Даже если одна из них сидит перед ней и пытается всего лишь шутить над тем, что Реджинальд бы уже безжалостно высмеял, если бы Реджина позволила.
Это ничего - кто-то должен был и шутить, и высмеивать её трагедии, иначе недолго было бы сойти с ума.
- Вынуждена предупредить Вас заранее: я буду всё отрицать, - улыбается Реджина немногим веселее, чем усмехается почти сразу после:
- Я разведена и почти свободна, а с учётом того, что Вы всего лишь смертный, у Вас неплохие шансы жениться на мне, как и положено, после первого же свидания.
Шутку о том, что, если у него есть большой замок и склонность к домашнему насилию, шансы возрастут вдвое, Реджина сдерживает: они не настолько близки, и вряд ли когда-то будут. Даже Реджинальд высмеивает её браки с осторожностью.
- Я выхожу замуж только за людей: очевидно, надеюсь пережить их и унаследовать всё имущество. У Вас есть, что наследовать, капитан Роджерс?

С одной стороны, предложение заглянуть в голову капитана и увидеть то, что память Реджины не сохранила, заманчиво: она бы точно знала, что говорила капитану сама, и что говорил ему Морфей, и, она бы точно понимала, как именно было снято проклятие.
С другой стороны минусов у этого плана тоже нет, но Реджина всё равно едва заметно качает головой:
- Я не слишком сильна в такой магии. Рискую увидеть больше, чем Вы хотели бы мне показать – и показать Вам больше, чем Вам стоило бы видеть.
Большой прогресс для неё. Если бы не оставалось других вариантов, Реджина, конечно, рискнула бы, но их разделял всего один разговор и один поцелуй, от которых судьбы мира не зависели.
- Пообещайте использовать это знание только во благо, - не без горечи Реджина усмехается капитану и чуть слышно выдыхает: подумать только, предсказуемой её называл прежде только Румпельштильцхен.
Но Румпельштильцхен знал её – пестовал её.
Используя знание её привычек, Румпельштильцхен толкнул её к тому, чтобы она поставила клеймо себе сама. Теперь, вероятно, её единственным шансом избавиться от него был камень бесконечности, и Реджина солгала бы, если бы сказала, что не боится сделать с его помощью ещё хуже.
Например, Он мог бы найти её. По сравнению с этим перспектива умереть «от инфекции» кажется даже приятной.
- Я не знаю, - Реджина думает над ответом не слишком долго. – Я не заметила в себе изменений даже после того, как с размахом использовала камень. Возможно, мне помогает держаться моя неоднозначная природа. Или, быть может, камню просто нужно время. Так или иначе, хотя бы сейчас мы с ним ладим.
И она солгала бы, если бы взялась отрицать, что ей приятно беспокойство капитана. И ей приятно поправить его: не мисс Миллс.
- Реджина.
Он ведь не рассчитывает получить выгоду от своего беспокойства – ни золота, ни власти, ни даже плотских удовольствий Реджина ему предложить не может.
Только свою компанию – большего у неё нет.
- Что же, давайте считать. Поскольку Вы уже богаче меня, - фыркает Реджина и едва приподнимает пальцы от стакана, демонстрируя гербовой перстень, - у меня ведь нет ничего ненаколдованного, кроме этого…
Перстень помогает помнить, через что Реджина прошла к сегодняшнему дню – и иногда она надеется, что всё это было не зря.
- К тому же, два неудачных брака поумерили мои аппетиты, так что, думаю, мне будет достаточно дома с хорошей библиотекой, хорошим винным погребом и хорошим яблоневым садом. Люблю, знаете ли, проводить время на свежем воздухе.
Тон Реджины выдаёт её: она не серьёзна. Она в принципе не воспринимает этот разговор всерьёз, что бы ни просил капитан.
С неё достаточно двух браков, и третий, даже с домом и садом, будет лишним.
- Ветеранской пенсии может не хватить. Думаю, стоит попросить прибавки за спасение мира. Я могу даже периодически подвергать его опасности, чтобы обеспечить Вас работой.

В глазах тех, кто умеет колдовать, Реджина, наверное, тоже была "почти всесильной" - охотилась же за её способностями та же Агата Харкнесс, пытался же превратить её в такое же как он чудовище Румпельштильцхен, посылала же к неё убийц её собственная мать. Только Фригг пыталась сделать её "безопасной" для окружающих, не используя способности Реджины для себя. Но вместо того, чтобы сказать капитану правду, Реджина только отшучивается:
- Предпочитаю, чтобы так продолжалось и дальше.
Попытки смертных убить её обычно не заканчивались ничем хорошим для самих смертных, если уж те решались.
- Если Вас будут спрашивать, заверяйте всех в моём всемогуществе и дальше. Можете даже добавить, что секрет моей молодости в вечерних ваннах из крови моих врагов.
В Зачарованном лесу её врагами, если верить слухам, были преимущественно невинные девицы, и плескалась в их крови Реджина обязательно после ужина из младенцев, отнятых от груди матерей. Что, в общем-то, было не худшими слухами из тех, что о ней ходили.
Но представить Реджину мирно выбирающей обои не смог бы даже самый заядлый сплетник, в том мире или в этом, или в сотне других миров. Так что Реджина улыбается, предлагая:
- Давайте отложим это до второго свидания.
И почти сразу её тон становится чуть серьёзнее:
- Если, конечно, на первом мне не удастся разубедить Вас жениться на мне.
Они, конечно, славно болтают сейчас, но это ничего не значит - капитану, как Прекрасному Принцу, полагается принцесса, а не Реджина. Так что, глотнув ещё виски, она склоняет голову к правому плечу и хитро щурит глаза:
- Не хотите думать о своём благе - Ваше право, капитан, - но прошу, проявите снисхождение ко мне.
Она, конечно же, не имеет в виду брак с ним как наказание - для этого у неё уже был Мордред, - но расшифровывает Реджина всё равно только после небольшой паузы.
- Если забыть про Него и Его клеймо на моём сердце, и ещё про камень бесконечности внутри меня, то впервые в этой жизни я могу считать себя свободной. Я никому не принадлежу: на мне нет ни кольца, ни ошейника. Я могу думать только о себе и о своих желаниях, и моя самая страшная проблема сегодня - я не могу решить, какие пирожные съесть на завтрак, а какие оставить на ужин. И, прошу заметить, в этот раз моё безмятежное существование не оплачено ценой похищения целого города. 
Но это, конечно, если забыть.
- Если я выйду за Вас замуж, мне придётся считаться с Вами и Вашими желаниями. Вы захотите обои в цветочек, а я - в полоску, и нам придётся искать компромисс. Вы захотите пожертвовать собой ради спасения мира, я не захочу Вас терять, и окажется, что мы не научились находить компромисс даже в вопросе выбора обоев. Вы понимаете, о чём я говорю, или мне попробовать изложить идею проще?

Если бы Реджина хотела компромиссов, в которых всё заканчивалось бы исполнением её желаний, в её королевском прошлом никогда не появилось бы советников - ни продажных, ни по-настоящему преданных. Скорее всего, она бы стала снова королевой - заняла бы место Мордреда на троне и правила бы в землях, что принадлежали ей по праву брака и по праву силы. Рассказывать об этом капитану нет смысла и не уместно, ведь он наверняка шутит сейчас, так что Реджина только пожимает плечами:
- Или мы умерли бы прежде, чем закончился бы ремонт. Вы упрямы не меньше меня, капитан.
Пусть даже их упрямство черпает силу из разных источников: капитана ведут благая цель и благие побуждения, и в своём упрямстве он ищет лучшего будущего, а Реджина когда-то готова была не только умереть, но и страдать за своё проклятие. Будущее недоступно её взору, пока тот устремлён в прошлое.
Ей тяжело даётся расставание со своими обидами и своей болью - она цепляется за них и знает это за собой, как знает и то, что больше ей цепляться не за что. Если она не будет помнить, ей незачем будет жить: может быть, она и сейчас живёт просто назло всем и из упрямства.
Сможет ли она также назло всем умереть? Разумеется, но в её смерти не будет той же жертвенности - в отличие от капитана, её саму жизнь тяготит. Для неё смерть - окончательная смерть, - будет её освобождением, её последним и лучшим поступком "назло".
Для капитана смерть будет настоящей жертвой - он ещё молод и влюблён в эту жизнь, как бы ни старался казаться уставшим, и он ещё пытается найти в этой жизни счастье. Реджина желает ему удачи в этом, хотя уже знает наверняка, что он ищет не там.
- Значит, если я решусь вернуть Вас с того света, Вы будете уважать и это моё решение? Также, как уважаете моё решение отдать сердце тому единственному, кто не просто хочет уберечь то от Него, но и действительно может хотя бы попытаться? Тому, кто нуждается в моём сердце в груди не меньше, чем я - в его отсутствии?
Коротко сжав губы, Реджина отворачивается: она слишком много болтает. Реджинальд не одобрил бы этого, но это простительно: к её секретам он относится с не меньшим трепетом, чем к собственным.
- Если решитесь уважить и моё решение вернуть Вас, прошу только об одном: как запланируете пожертвовать собой в этом мире, постарайтесь нагрешить как следует перед смертью - не усложняйте мне задачу. Я была в аду дважды, и мне есть, что ему противопоставить, но в раю я буду также бесполезна, как Ваше мнение о Реджинальде, составленное, полагаю, исключительно на интуитивных догадках, после суток знакомства и вопреки его участию в Вашей большой миссии по спасению мира. Очередной.
Сделав глубокий вдох, Реджина позволяет себе признать перед самой собой: её задела догадка капитана. Она слишком много доверяла людям рядом с собой, и слишком много раз её предавали после, чтобы теперь не опасаться того же исхода. И ей приходится удерживать себя, удерживать это зерно сомнения, почва для которого уж слишком благодатна, и давить его в прах и пепел, пока то не проросло.
На секунду прикрыв глаза, Реджина повторяет себе: это всего лишь очередной виток паранойи. Реджинальд не продаст её и не предаст: его нельзя ни купить, ни запугать, и он не хуже неё представляет последствия. Эта ноша ему по плечу, и по плечу она только ему. Она сделала правильный выбор.
- Прошу прощения, - глубоко выдыхает Реджина. - Я ценю Ваше мнение, и я приняла его во внимание.
Большего она предложить не может. Не по отношению к Реджинальду.
- Но это не значит, что я считаю его справедливым.

Принимать извинения, как и отпускать обиды, Реджина тоже ещё только учится. Но она учится быстро, и даже почти не ждёт подвоха. Отчасти благодаря этому она только улыбается, когда слышит, что её поручительства совершенно недостаточно, и едва поводит плечом: она не помнит, что сказала ему в последнюю встречу. С учетом того, что во сне Реджина была помолвлена с Локи, она вряд ли стала бы отзываться о нём слишком дурно.
— Не будем больше об этом, — предлагает Реджина после недолгих размышлений, чтобы не увязнуть в бессмысленном споре. — Мы уже выяснили, что мы с Вами оба упрямы, и, я полагаю, оба с трудом отказываемся от своих мнений.
И Локи, и Реджина прошли большой путь к искуплению. Он пожертвовал собой ради брата, хотя любил жизнь больше всех, даже больше капитана, и Реджина уважает его и его память. Но отстаивать его честь перед капитаном, который уже не увидит другого и навсегда запомнит его тираном, для Реджины бессмысленно. Достаточно того, что они с Тором и Реджинальдом помнят об этом.
Только Фригг не успела убедиться, что права насчёт его лучших качеств, но, может быть, она предвидела когда-то и это, как предвидела собственную смерть. Реджина поминает её коротким глотком и морщится сама себе.
—  С нашей последней встречи я стала больше доверять людям, — наконец, выбирает Реджина самое нейтральное. — И я стараюсь не подозревать всех и каждого в желании продать меня. У меня появились ... положительные примеры, так что, возможно, Вы умрёте не от моей руки.
Но он умрёт, и не только потому, что все люди смертны. Просто она несёт за собой смерть.
Реджина поминает и это, а затем запрокидывает голову.
— Но те, кто мне нравятся, всегда умирают преждевременно, — сдержанно выдыхает она. — По разным причинам, но всегда по моей вине. И высок шанс, Стивен, что Вас ожидает та же участь.
В чашке остаётся всего ничего виски, но Реджина не спешит наполнить её заново. Перекатывает остатки по фарфоровым стенкам, допивает одним глотком и затем заставляет исчезнуть столик коротким перебором пальцев.
— Подумайте об этом перед тем, как назначить дату свидания.
Диван за её спиной, когда она поднимается на ноги, растворяется в пустоте уже без её участия, но она даже не замечает: она смотрит на капитана и вздыхает снова. Он в самом деле ей нравится. Больше, чем когда-либо понравится Реджинальд, но это уже не совсем его заслуга.
— И ещё подумайте о том, что у меня с Локи больше общего, чем может показаться на первый взгляд. У Вас есть целый месяц на размышления.
И этот месяц она собирается провести в тишине и покое — не громче больничных, хотя здесь, наверное, сейчас даже слишком тихо. Реджина щурит глаза и понимает: она не слышит ничего, что происходит за стенами палаты, словно там не происходит вообще ничего, и эта тишина не естественна. И это — её собственных рук дело, она понимает это, когда убирает заглушку, и в повисшую между ними паузу из приоткрытого окна врывается гомон толпы.
— Мир ждёт Вас, капитан, — улыбается она перед тем, как открыть для себя дверь.
От славы она беречь его не будет, но себя и Реджинальда убережёт точно. Он в коридоре: разговаривает с Наташей и выглядит при том весьма заинтересованным. Делает ей знак рукой, мол, пара минут, и она ждёт в отдалении, не подходя ближе. Реджина не вслушивается: разглаживает полы толстовки перед стеклом, поправляет выбившуюся из косы прядь, рассматривает собственные ногти и, наконец, дожидается.
— Ты уже помолвлена, моё Величество, или я ещё могу рассчитывать на твои руку и сердце?
— И половину царства в придачу?
— Одна половина царства лучше, чем ни одной, хотя и хуже, чем две половины. Три половины...
— Лучше, чем две половины, но хуже, чем четыре? — пытается угадать Реджина, пока Реджинальд подмигивает Наташе из-за её плеча.
— Нет, три половины — это то же самое, что одна половина, так что ты угадала на_половину. Что лучше, чем...
— Не угадать совсем, — заканчивает за него Реджина уже на берегу обрыва перед вновь возведённым для них домом, и Реджинальд, мгновенно переключившись, кивает на него головой:
— Кстати, об этом.
Держать его Реджина, разумеется, не собирается.

Время до своего первого свидания, на которое капитан всё же решается, она проводит за чтением, готовясь ко встрече с Морфеем: то, что капитан страдает от его внимания — только её вина. Реджина помнит, каким невыносимым может быть Морфей, и к моменту, как она приветственно протягивает ладонь капитану, у неё есть для него решение этой проблемы.
Иногда Реджинальд делал для неё это — контролировал её сны.
— Если после свидания Вы согласитесь разделить со мной свой сон, думаю, я смогу помочь Вам избавиться от общества Морфея.
Это проще, чем сонное проклятие, и куда менее рискованно, хотя и требует от него не просто доверия к ней — откровенности.
— Я не настаиваю. Если Вы не готовы, я постараюсь придумать другой способ.

Место, в котором они оказались, Реджина безошибочно опознаёт как обсерваторию. В этом есть что-то романтичное - он, она и звёзды, - но сама она, вероятно предпочла бы что более людное и одновременно малолюдное. Ей в принципе тяжело принять это первое свидание: со времён Дэниела никто не звал её на встречи в надежде на большее, имея в виду лишь первый шаг из последующих. Но она всё же утыкается носом в бутоны, вдыхает нежный и одновременно яркий запах, и бессознательно улыбается капитану:
- Очень красивые.
И сковывают ей руки.
Он прекрасно и непривычно выглядит сегодня: костюм, укладка (скорее всего, домашняя, а не салонная). На его фоне Реджина в своих начарованных джинсах и футболке как будто бы даже не соответствует, но она всё равно не собирается ничего менять. Она уже отказалась от одежды, подчёркивающей её как женщину, и с тех пор выбирает только то, в чём она не чувствовала бы себя привлекательной.
Но костюм капитану и правда к лицу. Недостаточно, разумеется, чтобы Реджина забыла о своём намерении отговорить его от идеи брака, но достаточно, чтобы заставить её коротко сглотнуть и совершенно небрежно бросить:
- Вам к лицу деловой стиль.
И она никогда не представляла его в этом. Её джинсы и футболка рядом с ним выглядят неуместными, но Реджина только ведёт вдоль тела рукой и едва поводит плечами, мол, кто же знал. Это всё равно занимает её меньше проблемы, которую она считает себя обязанной решить.
- Не получится, - честно признаётся она и коротко сжимает губы перед тем, как объяснить:
- Я чувствую себя виноватой перед Вами, и это не то чувство, от которого я смогла бы отмахнуться.
Сколько Реджина помнила своё знакомство с Морфеем, он умел сводить с ума кошмарами. Даже - и особенно - теми, что казались в начале лишь сладким сном. Но, как бы Морфей ни старался, для Реджины реальность всегда была хуже, и в этом было её преимущество.
- На какое-то время во сне мне придётся разделить с Вами Ваше тело. Только на самое начало.
Тем не менее, она не планировала переходить к этому так быстро - она задумывала это как свой прощальный подарок на ночь, что так и не состоится. Но то, как она успела представить это, не должно было ставить капитана в слишком уж неловкое положение, и потому Реджина готова заранее простить этот сон им обоим.
Дотянувшись, она снимает волос капитана с его головы, и под её рукой он превращается в тонкую нить, что Реджина обвяжет вокруг своего запястья. И, затянув узел, она протягивает ему вытянутый из воздуха флакон, тонкой резьбы рун по желобу, и усмехается:
- Я в любом случае спою Вам, но так будет быстрее.
Это зелье, но не сна без снов. В этом случае им необходим сюжет - и необходим ловец снов, и Реджина замирает рукой у собственных волос перед тем, как обвязать запястье капитана такой же нитью:
- От ловца снов не будет проку, если я не буду знать, что ловить.

Очевидно, капитан Роджерс представлял себе их свидание как-то совсем иначе. Он что-то планировал, наверняка, чтобы хотя бы со стороны их встреча была похожа на ту, что показывали бы в кино в каком-то фильме о любви: закрытая обсерватория, цветы, шампанское.
На таких свиданиях Реджина никогда не была прежде, да и фильмов о любви она видела очень мало, так что она, в отличие от капитана, даже не пыталась добавить их встрече романтики, целиком и полностью сосредоточившись на Морфее.
И она искренне благодарна капитану за понимание.
- Да, простите, - спешно соглашается она с предложением рассказать весь план целиком, хотя в какой-то момент ей очень хочется пошутить: если он будет знать план, она не сможет притвориться, что всё идёт как надо, если что-то пойдёт не так. – Под обещанием спеть я имею в виду, что я спою Вам колыбельную. Так надо. А зелье нужно для того, чтобы вызвать сны.
Так и не сдёрнув своей рукой волоса с собственной головы, Реджина отворачивается к вазе, чтобы поставить цветы в неё лично – она делает это даже бережно, расправляя стебли, чтобы лучше смотрелось.
- В моём мире этой магией обычно пользуются матери, чтобы охранить сон ребёнка от ночных кошмаров, - признаётся Реджина, задумчиво пробуя оставшиеся у бутонов шипы пальцами, и сдержанно вздыхает:
– Так когда-то делала моя наставница.
Делала ли так Кора, Реджина не знала. Реджина не помнила даже, от каких кошмаров в первые месяцы обучения оберегала её Малефисента. Возможно, те уже тогда были связаны с Алым Королём?
Возможно, поэтому Малефисента от неё отказалась?
Сейчас уже не спросить. Но со стороны ритуал кажется Реджине простым и логичным, и она старается объяснить его также просто:
- Это не очень сложно: Ваш волос привязывает Вас ко мне, мой волос привязывает меня к Вам. Я буду петь Вам и прясть нить, пока вы будете засыпать. Нить станет основой Вашего сна. Когда Вы уснёте, я буду обматывать её вокруг ловца снов, контролируя Ваш сон, и этот ловец снов станет ловушкой для Ваших кошмаров. И для Морфея, если это действительно он наводит на Вас кошмары. Вы проснётесь, а он останется запертым внутри этого сна. И не выберется, если не распустить ловец.
Всё это проще сказать, чем сделать, и точно проще, чем слушать признание капитана. Мысль, что Реджина снится ему, её саму смущает, и особенно – тем, насколько невинным выглядит это признание даже в подчёркивании деталей одежды. Всё прилично: скромные платья, и ничего, кроме танцев.
Подумать только, насколько разные жизни они оба прожили.
- Вы всё правильно поняли, - и всё же, Реджина старается не смотреть ему в глаза. Чокается бокалом, пробует шампанское и одобрительно кивает:
- Отличный выбор.
А ей давно уже не было так неловко. Капитан похож на мальчишку сейчас, с этим ребяческим желанием поцеловать её, и отчего-то у неё стойкое ощущение дежавю, и ей действительно кажется, что она слышала это раньше, но Реджина лишь едва невесело улыбается ему:
- Я не стану обещать Вам поцелуй, но возможность потанцевать у нас с Вами будет. Мне не понадобится Ваше тело, если в этом сне будет моё.
И если, конечно, первым его не займёт Морфей.
- А теперь, - не без колебаний Реджина допивает шампанское почти что залпом, коротко морщится и отставляет бокал. Выдёргивает волос из косы, ещё живой, и тонкой красной нитью обвязывает вокруг запястья капитана, а затем приглашающе ведёт ладонью на диван за его спиной.
- Прошу. Если это Вас не смутит, то головой лучше будет лечь ко мне на колени, мне так будет удобнее.
Некоторое время она даёт и себе, и ему, чтобы привыкнуть. Обычно так делает Реджинальд, и Реджина очень похожим жестом пробирает волосы капитана от макушки к затылку, и коротко вздыхает, закусив губу. Закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться.
Ей, наверное, не стоило соглашаться на это свидание, но пути назад уже нет.
- Однажды была возможность вернуться на родину, - тихо, чуть хрипло начинает она на родном языке, и гладит капитана по голове ещё раз, и ещё, и ещё один, третий раз, а затем отводит на разведённых пальцах светящиеся светлые нити и левой рукой за концы соединяет их в одну.
Крутит пальцами, как если бы наматывала пряжу на невидимое веретено, и то в самом деле начинает прорастать под её рукой.
- Однажды была возможность вернуться домой, - продолжает Реджина, стараясь не думать ни о соломе, ни о золоте, что можно из неё спрясти, - спи, мой милый, и не плачь, а я спою тебе колыбельную.
Во сне он очень красив – и даже немного меньше похож на ребёнка, - но её сердце всё равно колет нежностью. Реджина отворачивается, прокалывает веретеном палец и разводит из капель крови широкое кольцо. Продевает нить в первую из петель и закрывает глаза.
Она ведь обещала ему потанцевать с ним.

С танцами им не везёт категорически: закрыв глаза и не без труда разделив сознание, Реджина пытается пробраться в сон капитана, но для неё в нём как будто бы нет места – или же реальность капитана совсем не совпадает с её ожиданиями.
Замерев нитью в стороне от петли ловца, Реджина даёт капитану ещё немного времени и пробует ещё раз, опять безуспешно, и это значит, что капитану в его теле придётся немного потесниться. Она должна хотя бы посмотреть, что происходит.
То, что происходит, похоже на подготовленную сцену. Реджине вспоминаются фокусы – и то, как она сама очнулась в гробу где-то там, в совершенно другом и уже почти что забытом сне.
Вытянув чужую, сильную руку Реджина осторожно пробует стекло подушечками пальцев. Облизывает губы, сосредоточенно щурит глаза и прислушивается к себе: этот гроб похож на её собственный, в котором когда-то лежал Дэниел и лежала она, и не похож одновременно. Магия звучит её собственной, но как будто бы всё же немного чужой, и это всё ужасно похоже на ловушку, но перед тем, как продеть в реальности нить в петлю ловца снов, Реджина всё же толкает крышку от себя магией, и та поддаётся ей, сдвигаясь на сторону.
Это её гроб, и это совершенно точно ловушка. Может быть, даже для неё.
Вернув капитану контроль над телом, Реджина ненадолго оставляет его сон. Когда первая нить замыкается хордой внутри ловца, на его поверхности начинают проглядываться образы. Слабые, нечёткие, но она уже может примерно угадать для себя и гроб, и капитана в нём, и кому принадлежит второй силуэт рядом.
– Маленькое чудовище, – улыбается Морфей, отделяясь от зеркала, и за скулу разворачивает капитана лицом к себе. – Не стала ждать моего поцелуя?
Но это не она. Это была она вот только что, мгновения назад, Морфей узнал её по взгляду и выражению лица, но в этом сне её больше нет – есть только капитан Роджерс.
Это лучше, чем ничего. Она пришла за ним раз, а значит, придёт за ним снова.
– Мои извинения, капитан, – Морфей опускает руку, отходит на полшага. – Я надеялся увидеть в этом гробу его хозяйку.
И она была здесь, пусть даже в чужом теле – никто другой не открыл бы гроб без неё. Но она не приходит снова, не смотрит на него с холодом и презрением из голубых глаз.
– Неужели она струсила и сбежала?
Это на неё ужасно не похоже. Подцепив ногтем красную нить на запястье капитана, Морфей тянет ту на себя, но нить не поддаётся. Он усмехается снова:
– Ей придётся вернуться за Вами.
И кивает на зеркала, давая заметить: в каждом из них проступает ловушкой из красных нитей точно такой же ловец снов, что Реджина плетёт в реальности, задумчиво кусая губы и пытаясь придумать, что делать. У Морфея решение уже наготове:
– Позовите её. Я хочу предложить Вам обоим сделку.

Да, Морфей уже предлагал им сделку, и тогда сделка не выгорела. Может быть, потому что он и сам не собирался исполнять свою часть? Он с деланным сожалением разводит руками, как если бы даже раскаивался:
– В прошлый раз, признаюсь, я поторопился. Переоценил себя, недооценил вас. Пожадничал. Захотел всё и сразу, но теперь понимаю: был не прав. Готов искупить вину.
В этот раз он подготовился лучше: узнал больше и поумерил аппетиты. Ему не нужен тяжкий крест Реджины в виде того, кто хочет смерти всей вселенной, отвращающий уже от самой идеи забрать себе все её способности.
Морфей – грек, и, соответственно, гедонист. Он предпочитает жизнь во всех её проявлениях, и Реджина способна дать ему эту жизнь, но для этого она должна быть здесь, а она не приходит.
И капитан не зовёт её.
Но он видел её в его теле, он знает, что она за ними наблюдает – так что же, ей просто нужно особое приглашение? Он может это устроить.
Ещё одна нить, будто бы неуверенно, ложится в не тронутую прежде петлю.
– Маленькая дрянь, – усмехается этому Морфей, оглядывая плетение в зеркалах, и переводит взгляд на капитана:
– Я ожидал от неё большей жертвенности.
В прошлом её не останавливало понимание расставленных ловушек – она всегда заходила в них с гордо поднятой головой. Иногда – оставалась, иногда – выбиралась, но она никогда не сбегала от драки.
– Впрочем, дадим ей ещё один шанс. А пока мы ждём, позвольте, я расскажу Вам один секрет.
С тех пор, как в его сердце появились краски, он узнал, что это такое – чувствовать «страх». И, представив себе, что последовало бы за ним, едва он приобрёл бы способности Реджины, Морфей испугался.
В одно из двух изогнутых кресел, похожих на те, что стояли когда-то в библиотеке Реджины, Морфей опускается первым.
– Последняя встреча с маленькой дрянью произвела на меня неизгладимое впечатление: я остался жив лишь Вашим заступничеством – кстати, благодарю за это, – но, что хуже, мой мир сдвинулся. Её сладкий сон в Асгарде оказался большим, нежели просто сон. Никогда прежде не думал, что подобное возможно. Маленькая дрянь не просто попала в другой мир, капитан: она создала новый мир внутри моего, уже существующего, и заселила его призраками из своей головы. И она проворачивает этот трюк уже в третий раз, не так ли? И с каждым разом у неё получается всё лучше.
И с каждым разом урон, который она наносит мирозданию, всё сильнее. Морфей не просто так называет её чудовищем.
– Пока её Тёмный друг не начал беречь её сны, я провёл в них достаточно времени, чтобы убедиться в своих подозрениях. Мой мир обречён, если она не исправит содеянное. Ещё несколько тысяч лет, и я буду заперт в пустыне из песка и пепла, и компанию мне будут составлять только крысы и пауки – и ещё те, кто будут иметь неосторожность уснуть. Каждого, кто попадёт ко мне, будет ждать худший из кошмаров, из которого уже не выбраться.
Даже не потому, что Морфей не смог бы уже их выпустить – он просто не захотел бы. Больше – нет.
– Признаю откровенно, меня мало волнует будущее моего мира. Я хочу покинуть его, и в этом и есть моё предложение: маленькая дрянь сделает для меня новое тело и выпустит меня в Ваш мир. А я взамен выпущу Вас. Я обещаю быть хорошим мальчиком: я буду наслаждаться жизнью, а вы никогда не услышите о моём существовании. И, может быть, если сделка пройдёт хорошо, я даже расскажу маленькому чудовищу, как ей избавиться от клейма, что она сама себе посадила.

Что ж, в умении говорить нелицеприятную правду капитану нет равных – Морфей кривит рот и поправляет:
– Не единственный.
Но ближайший и самый удобный.
И нет, он не делает ставок на капитана как на слабое звено – он делает ставку на него как на человека, за которым маленькая дрянь явится и к которому прислушается, даже если после сделает всё по-своему.
– Пусть я чудовище, – соглашается с капитаном Морфей и запрокидывает голову, чтобы посмотреть, как ещё одна нить ложится на зеркало, и в этом плетении ему чудится ведьмино лицо, – она чудовищней.
И она останется в этом его мире, и будет угрожать уже одному его существованию своим присутствием – и это капитана вполне устраивает. Так по-смертному.
Так глупо.
Нехорошо прищурившись, Морфей смотрит за тем, как капитан собирается сделать ещё одну глупость. Качает головой:
– В самом деле хотите пожертвовать собой и оставить её без нравственных ориентиров? Уничтожить весь прогресс последних лет?
У него не получится. Не он завязывал эту нить, не ему и рвать её.
Как сказала бы Реджина, корону против медяка – и проспорила бы корону.

Красная нить лопается и на запястье Реджины, и она рвано вздыхает, стискивает зубы. Запрокидывает голову, как минуту назад Морфей, разыскивая ответы на звёздном небе, которое капитану, возможно, уже не придётся увидеть.
Нить, связавшая их, оборвалась, и Реджина уже не сможет попасть к нему и не сможет разбудить его. Нити его сна стремительно гаснут в её руках, и ей остаётся только одно – доплести ловец, пока ещё она может удержать его в одной конкретной точке, чтобы после найти способ вернуться к нему и за ним.
Ей уже не до аккуратности – она запечатывает пентаграмму, молясь про себя небесам, лишь бы успеть, и чужой бог всё же снисходит до неё.
Нити сна чернеют, обретая плоть. Твердеет кольцо ловца снов.

Красная пентаграмма, расплетённая на зеркалах, превращает стены в камни. Морфей усмехается снова:
– Вы играете в шахматы, капитан?

Там, в уже недоступной реальности, Реджина откладывает ловец снов на подлокотник и, осторожно придержав голову капитана, поднимается с дивана.
Итак, один-один. Она проиграла битву, но не войну.
Он пожертвовал собой, как и обещал.
Она, как и обещала, достанет его даже с того света, и они посмотрят на это небо вместе, как и планировали сегодня. Их свидание состоится, просто чуть позже.
Всё равно всхлипнув, Реджина с раздражением оборачивается на телефонный звонок и после некоторых колебаний снимает трубку:
– Мисс Поттс? Это Реджина Миллс. Мистер Роджерс сейчас не может ответить на Ваш звонок. Я могу ему что-то передать?

О девушке Тони Старка Реджина знала крайне мало - только то, что та у него есть, да и то, с этой минуты. Но Тони Старка Реджина знала и помнила, и отказывать в помощи ему или его девушке было бы неправильно. Кроме того, если Тони Старк увлёкся оккультными науками, Реджина могла бы извлечь из этого пользу — например, новые знания, которых ей сейчас чудовищно не хватает.
Потому что она не знает, как расплести ловец — никому и никогда не приходило в голову освобождать кошмары. Реджина смотрит на капитана и ловец снов на его груди, сдержанно выдыхает и просит:
— Подождите на линии пару минут, пожалуйста.
В первую очередь нужно позаботиться о том, чтобы с капитаном ничего не случилось, и, зажав трубку ухом, Реджина привычно поводит ладонью над запястьем, оставляя кровоточащий порез. Защиту, построенную на крови, обходить больше некому — её кровь (или остатки этой крови) текла только в капитане, — и ничего надёжнее ему не предложил бы никто.
Кровь капает по кругу вокруг Реджины, и, едва круг замыкается, Реджина заставляет её разрастись округлой сферой, закрывающей обсерваторию от посетителей надёжнее, чем имя национального героя. Никто не пройдёт — ни сверху, ни снизу.
Никто не потревожит сон капитана.
Но перед тем, как уйти, она всё же пробует: наложив бинты поверх пореза и зажав трубку в левой руке, правой аккуратно отводит волосы с его лба и, затаив дыхание, касается лёгким, невесомым поцелуем губ. Закрывает глаза, ждёт.
И ничего не происходит: он не проклят, а она не его любовь. Она не слишком надеялась, но всё равно сглатывает, выпрямляясь, и с досадой сжимает челюсти. Выдыхает в трубку:
— Я готова. Включите видеосвязь, пожалуйста, и я буду у Вас.
Если ей потребуется помощь Реджинальда, она позовёт его позже, но пока мисс Поттс не обязательно даже знать о его существовании, и Реджина приходит к ней одна. Оглядывается: она как будто оказалась в подвале одержимого фанатика. Ничего удивительного, что мисс Поттс напугана.
Глубоко вздохнув, Реджина прячет телефон в карман джинс и переходит сразу к делу:
— Добрый вечер, мисс Поттс. Мне потребуется что-то из личных вещей мистера Старка, к которым он испытывает сильную привязанность, но лучше - волосы. И глобус, или просто карта мира. Ещё что-нибудь серебряное, соль, немного воды и какой-нибудь камень, они просто не должны быть наколдованными, а я не ношу подобное при себе. Вы сможете найти?