На Земле Реджина прячется уже больше месяца. Может быть, два или три, может быть, полгода — она не сказать, чтобы следит за временем, и в её доме не ни часов, ни календаря. В её доме нет ни одного зеркала, и она не носит никаких украшений (ни камней, ни даже серебра), чтобы никто не мог отследить её. Ей кажется, что она предусмотрела всё, но вот в её окно ударяется что-то раз, а затем снова, и становится очевидным: всё предусмотреть невозможно.
Кто-то нашёл её. Заглянув за занавеску, Реджина опознаёт двоих из троих гостей. Третий похож на внебрачного сына Фьюри. Для группы захвата маловато, и группа захвата вряд ли стала бы швыряться камушками с подъездной дорожки в её окно (или не камушками?). Всмотревшись, Реджина замечает потёки сока на стекле и открывает ставни.
— Мистер Роджерс, — едва кивает она, давая понять, что узнала его. — Мисс Романофф. Мистер ?..
— Мистер Уилсон, — подсказывает ей ребёнок Фьюри, вежливо кивая в ответ. — Сэм Уилсон. Можно просто Сэм, мисс Миллс.
— Мистер Уилсон, — выбирает для себя Реджина и коротко ведёт ладонью в сторону дорожки:
— Прошу.
Это не то, что имеет смысл обсуждать из окна.
Калитка открывается сама по себе. Реджина возвращается к дивану, где на столике остались недопитое вино и перевёрнутая обложкой вверх книга, и гостиная словно сама по себе становится шире, добавляя места для незваных гостей. Столик становится шире и ниже, появляются напротив её дивана два кресла и пуф, расползается под ними узкий раньше коврик.
Уютно светятся новые лампы. Реджина даже не замечает — как и того, что проводов нет. Они с камнем поладили, и Реджина позволяет ему кроить реальность вокруг себя так, как ему угодно — взамен он не требует большего.
— Я не держу сердце мистера Барнса при себе, — на случай, если им вздумается забрать то силой, почти что честно сознаётся Реджина.
Если бы мистер Роджерс просил его вернуть, она не пустила бы его и на порог, но он не намерен у неё ничего отбирать — он просит её о помощи. Вернуть сердце — дело одного оборота кисти, но станет ли Реджина в самом деле им помогать?
Станет ли Реджина помогать ЩИТу после того, как те несколько месяцев держали её в клетке, пока она умирала? Вряд ли.
Станет ли она помогать Стивену Роджерсу? Возможно.
Реджина встречает гостей уже у порога внутри дома.
— Что конкретно нужно Вам от его сердца, мистер Роджерс? — уточняет Реджина, скрещивая на груди руки поверх футболки.
Уилсон едва качает головой: в спортивных штанах и футболке, с косой на плече Алая Ведьма, о которой он читал когда-то в газетах, выглядит домохозяйкой и совершенно не производит угрожающего впечатления. Это обманчивое убеждение, он уверен: по тому, как она едва поджимает губы, ясно, что она не рада их визиту.
Её маленькое уютное гнёздышко раскрыто. Ей придётся искать себе новое, возможно, даже не в этом мире, потому что если сейчас на её пороге трое добровольцев, со временем может явиться и весь ЩИТ. Перспектива не из приятных.
Возможно, на время Реджине придётся отказаться от полюбившегося зелья сна-без-снов, по крайней мере, пока она не убедится, что снова находится в безопасности.
Очень жаль, что всё так выходит. Ей бы хотелось провести остаток своей вечности в уединении и покое.
— И не противоречит ли это вашим высоким моральным принципам?

Итак, Стивен Роджерс просит её сдерживать своего друга ближайшие двадцать часов.
— Значит, вы хотите, чтобы ближайшие двадцать часов я провела с его сердцем в руке, — тускло усмехается Реджина, и Сэм Уилсон смотрит на неё так, словно она шутит.
Он до последнего думал, что все эти разговоры про сердце — красивая метафора, и мисс Миллс — не более, чем звёздная первая любовь звёздного героя Баки Барнса, но они говорят о сердце Барнса так, словно мисс Миллс в самом деле собирается просидеть двадцать часов с куском человеческого мяса в руках, и человек после останется жив. Уилсон смотрит на Наташу: было бы хорошо, если бы она тоже не понимала, что происходит, но получается, что он здесь один такой.
— Удивительно, как вырос уровень доверия ЩИТа ко мне, — Реджина мрачно освобождает проход, пропуская гостей в дом. — Что же я такого сделала, что со мной снова имеет смысл договариваться?
Обида звучит так, словно ведьма имеет на неё право. Сэм ничего не знает об этой истории, и смотрит на Наташу с удивлением: очевидно, в деле должны быть ещё нюансы. Кэпу он верит больше, чем ведьме, которую видит в первый раз.
Она может отказать им в сердце Барнса, но спасение миллионов — это серьёзно. Здесь у неё права отказать нет.
— Всегда есть планы получше, чем спасение мира, — пожимает плечами Реджина перед тем, как вернуться к оставленному поеду на диване, и подбирает бокал, и на столике прорастают ещё три, и немного закусок рядом. — Тем более, что благодаря моему участия события обычно принимают совершенно катастрофический оборот.
Это не окончательный отказ. Реджина в самом деле готова помочь, чтобы хоть как-то загладить свою вину, но она знает, как могут развиться события, и чем она страшна. Внутри неё — камень бесконечности, и рано или поздно это всплывёт.
— Это очень мило, что вы хотите разделить эту ответственность со мной, — ничего милого в этом, разумеется, нет. Сэм морщится: удивительная сука эта ведьма, конечно. Это объясняет, почему кэп так не хотел привлекать её. — Но я не могу одновременно держать сердце мистера Барнса двадцать часов и спасать двадцать миллионов.
— Попробуйте держать его левой рукой.
— Тогда я не смогу пить.
Вторая рука нужна ей для того, чтобы в ней был бокал. Но это всё, конечно, софистика: Реджину больше тревожит то, что на неё объявят охоту. Опять. Независимо от того, примет она участие в их миссии или нет, и в этот раз ей уже не спрятаться в Асгарде.
Но откуда капитан знает об этом? Реджина смотрит на него с удивлением.
— Нет, я не стала забирать Урфина из Асгарда. Дорога от Асгарда к этому дому была длиннее, чем вы можете представить.
И на этой дороге многое произошло. Тем более, что обстоятельства их побега из Асгарда не располагали к тому, чтобы брать с собой все пожитки, включая кота.
— О моём пребывании в Асгарде вам рассказал Тор? — это кажется очевидным.
И, если они в самом деле общаются с капитаном, теперь капитан может сказать Тору, что она здесь. Реджине нужно уходить. Пусть Тор не сможет извлечь из неё камень и обеспечить его безопасность, и Один не сможет, в этот раз её с большой вероятностью убьют. Реджина запивает неприятное ощущение в горле вином, усмехается: её покоя хватило на месяц, может быть, больше.
Видимо, она не заслужила покоя — только вечность.

— Первая приятная новость за сегодня, — улыбается Реджина вполне искренне, потому что з всего ЩИТа ей нравились только капитан Роджерс и Фьюри. Даже после того, как он запер её на месяцы в клетке: обдумав всё, Реджина пришла к выводу, что на его месте поступила бы также. Капитан сам сказал ей: так будет лучше для всех.
Капитан сказал ей, что не только она не доверяет никому — никто не доверяет ей, — и Реджина запомнила. И вот он, ветер перемен. Ему что-то нужно от неё, и она снова полна благородства. Реджина криво улыбается: ну да, ну разумеется, но больше не комментирует.
Они не виделись с того момента, как он оставил её в камере и сказал, что больше не придёт. Откуда взяться доверию?
Пусть она сняла собственное проклятие, она достаточно поплатилась за это неделями в камере ЩИТа — пробыла взаперти куда дольше, чем люди были в её плену. Это было так чудовищно давно, что у Реджины уже нет никакого желания в этом копаться. Она прожила почти что целую жизнь с тех пор, и в этой жизни не было места Стивену Роджерсу.
И вот он здесь. Снова.
— Вы несколько переоцениваете мои возможности, — наконец, качает головой Реджина.
Она не шутила: ей в самом деле нужно провести с сердцем Барнса в руках двадцать часов, чтобы сдерживать его. Впрочем... были и другие, менее приятные варианты, но Реджину искренне веселит другое: обычно она уверяет Стивена Роджерса в том, что он недооценивает её и ту степень угрозы, что она собой представляет. Вечер полон приятных сюрпризов.

Вино в бокале Реджины обновляется само. Реджина даже не замечает: укрывает ноги пледом, удобнее устраиваясь на диване, подпирает голову сжатым кулаком. Уилсон берёт бокал тоже, глядя на неё, и пробует первым — вино на вкус как вино. Терпкое, кисловатое, и какими ещё эпитетами награждают его профессионалы. Сам он предпочитает пиво.
— Я не заметил линии электропередач, мисс Миллс, — отмечает он, глядя на включенную в розетку лампу.
Ни одного провода, ни одного столба. У него в принципе, когда они съехали с основной дороги, было странное ощущение — как будто дороги, по которой они ехали, не существует на картах.
Трасса 60. Он видел такой фильм, и мисс Миллс чертовски похожа на рыжего исполнителя желаний.
— Их нет, — безмятежно усмехается Реджина ему в ответ и коротко жмёт плечом:
— Всегда прокалываюсь на мелочах.
Этот цирк можно было бы закончить одним движением руки — убрать дом и исчезнуть снова, — но Реджина остаётся. Она бегала достаточно, чтобы теперь смириться с тем, что некоторым вещам суждено случаться.
Ей, например, суждено снова встретить капитана и понять страшное: он считает, что это не первая встреча. Это в самом деле пугает, потому что она верит ему сразу, и, коротко сглотнув, Реджина отворачивается.
Она не помнит, очевидно, важную часть своей жизни. Почему?
— Вы не сходитесь в показаниях, — отмечает Уилсон очевидное. — Вам никто не стирал память, мисс Миллс?
— Обычно её стираю себе я. Думаю, попытайся кто-то ещё, я бы запомнила, — мрачно шутит Реджина перед тем, как встревоженно мазнуть зубами по нижней губе, и, наконец, решает:
— Обсудим это позднее.
Если они все выживут (а они наверняка все выживут), им с капитаном будет, о чём поговорить.
— Я не могу помочь вам с мистером Барнсом так, как вы этого хотите, — Реджина опускает взгляд в пол. — Я в самом деле могу отдавать команды только пока держу его сердце в руках, но...
У неё есть ещё вариант. Реджина описывает ладонью плавный полукруг, доставая из шкатулки, зарытой в земле Сторибрука, сердце Зимнего Солдата, и не без колебаний прячет то у себя в груди.
— Думаю, вашей команде в самом деле не повредит одна мультизадачная ведьма. Если мистер Барнс будет мешать, я смогу остановить его достаточно быстро. Без смертоубийств, обещаю. Если меня не вынудят.
Но её уже сложно принудить к чему-то. Реджина многому научилась, и она не без сожаления допивает оставшееся в бокале вино перед тем, как перевести взгляд на капитана Роджерса:
— И какой у вас теперь план, мистер Роджерс?
Если они должны оказаться где-то через двадцать часов, у них есть время в запасе.
— Я могу доставить нас из точки А в точку Б, если время поджимает. Сэкономленное можно будет потратить на разговоры.

Великодушное предложение Реджина не комментирует, хотя на язык так и просится. Во-первых, её в самом деле тревожит существенный провал в памяти: в промежутке между уходом в Асгард и возвращением Реджина точно не была ни на Земле, ни в обществе капитана Америки. Это невозможно физически, но капитан уверен в обратно.
Причин лгать у него не может быть, и тогда как такое возможно? Реджина допускает, что кто-то выдал себя за неё. Агата, например: цели и способы будут ясны, когда они обсудят это. У них будет достаточно времени в запасе, потому что пользоваться их джетом, и ещё несколько часов добираться до него Реджина не готова морально.
— Я не люблю летать, — наконец, пожимает она плечами. — Боюсь высоты, знаете ли.
И в самом деле, три часа езды? Она может перенести их за секунды. Благодаря камню её сила бесконечна.
И больше Реджина никому его не отдаст.
Если можно так сказать, она сроднилась с ним за это время. Они понимают друг друга. Он понимает её желания.
Он понимает, как она сдерживается.
Они с ним могут уничтожить и штаб Щита, и Гидру, и даже весь этот мир.
Закусив губу, Реджина судорожно вздыхает, закрывает глаза, считает до десяти. Думает о капитане: в последние полгода она часто использовала его как мерило для оценки собственных поступков.
Слишком много жертв было бы от неё, так что, вернув капитану свой взгляд, Реджина только коротко улыбается:
— Вчетвером?
И на штурм?
На самом деле достаточно было бы и её одной. Ей даже не нужно было бы никуда идти, достаточно было бы камер с нужного места, и она уничтожила бы их всех одним усилием воли. Но... слишком много жертв, всё ещё.
— Меня смущают двадцать миллионов пушек в вашем плане.
Воображение Реджины рисует ей три огромных пиратских корабля, с которого тяжелые пушки выкатываются и падают в воду. В реальности это, конечно должно выглядеть не так.
— По какому принципу происходит отбор жертв?
Это наверняка не случайное распределение, если в список жертв включена даже Реджина, о пребывании которой на Земле предположительно не должен был знать никто до этого дня.
— И как много случайных жертв я могу себе позволить? Не поймите меня неправильно, но я могу уничтожить штаб ЩИТа и три ваших корабля с вашими двадцатью миллионами пушек, не вставая с этого дивана — если, конечно, вы покажете мне картинку. Это не решит вашу проблему с Гидрой, но определённо выиграет вам достаточно времени, чтобы доделать то, что вы не доделали в сорок пятом.

— Значит, вы боитесь совершенно недостаточно, — холодно улыбается Реджина чужой шутке.
Из всех ведьм, что были известны Реджине, Реджина была далеко не самой страшной, хотя, возможно, и самой сильной — ввиду некоторых особенностей её рождения и её воспитания, но рассказывать об этом агенту Романофф не было никакого смысла.
— Я могу перенести нас, если вы покажете мне видеозапись, — и Реджина уже делала это для них, когда Локи призвал на Землю армию читаури. — Или же я перенесу нас в то место в Америке, которое помню. Это в любом случае сократит дорогу.
Хотя с большой вероятностью они окажутся либо на пустыре Сторибрука, либо в торговом центре в Бостоне, аккурат над воротами в ад, хотя последнее было рискованно не столько нарушением анонимности, сколько возможностью попасть в тело одного человека другим.
Реджина предпочла бы Сторибрук.
— Я ведь тоже пойду не одна, — капитану Роджерсу Реджина отзывается уже мягче, и даже едва улыбается, как будто поддерживает его шутку.
Но она в самом деле может пойти не одна. Реджинальд наверняка оскорбился бы, если бы она отправилась спасать мир и без него, когда он уже готов лезть со скуки на стену. Это для неё пребывание на Земле стало отдыхом ото всех, а его деятельная натура с трудом переносила покой.
Хотя Реджине не хотелось бы подвергать его риску.
С другой стороны, она вполне могла позаботиться о нём сейчас. Теперь, когда у неё внутри снова был камень, она могла позволить себе вообще всё.
Кроме, пожалуй, немедленного уничтожения кораблей.
— Я не смогу уничтожить их немедленно, — Реджина раскрывает ладонь, перехватив бокал левой рукой, и над её ладонью вспыхивает образ корабля (без мачт и парусов, уже вполне современного лайнера), который переламывается пополам, и за его борта из иллюминаторов выкатываются вполне старинные пиратские пушки, пока сам корабль загорается.
— На «Весёлый Роджер» мало похоже, — Реджинальд, уже одетый, но ещё с мокрыми волосами, приветственно скалит зубы гостям за её спиной, и Реджина едва заметно вздрагивает, сжимая кулак, и оборачивается, чтобы улыбнуться:
— Мы здесь как раз планируем спасение мира. Хочешь с нами?
— С тобой — хоть в монастырь, Твоё Величество.
Ещё улыбаясь, Реджина возвращается к гостям и перед тем, как прыжком перемахнуть через спинку дивана и рухнуть рядом с ней, Реджинальд обмахивает над ковром полами воображаемой шляпы, приветствуя гостей.
— Мой старинный друг, Реджинальд Хисс, — представляет его Реджина, уже стараясь подавить улыбку, пока Реджинальд, прижимая левую ладонь к сердцу, склоняет перед гостями голову, а правой — за стопы перекидывает её ноги через свои колени. — Реджинальд, это капитан Америка…
— Большая честь! — откликается Реджинальд, хотя Реджина уверена, что Реджинальд понятия не имеет, кто такой капитан Роджерс на самом деле, если только не с её слов или со слов Локи.
— Мистер Уилсон, агент Романофф, — освободив правую руку, Реджинальд тянется к рыжей, чтобы приветственно поцеловать её ладонь.
— Большая честь. Друзья Её Величества — мои друзья, — побуждая Реджинальда прекратить насмешничать, Реджина едва толкает его пяткой в бедро. — Какой у нас план?
— Нам нужно подняться на борт трёх летательных аппаратов и заменить чипы в системах наведения, если я правильно запомнила слова мистера Роджерса.
— И когда выдвигаемся?
— Полагаю, сейчас? Мистер Роджерс?

Больше Реджина не лезет ни в разговор, ни в чужие дела — снова тянется за вином, и, точно не глядя, Реджинальд перехватывает её бокал, чтобы и выпить самому, и не дать выпить ей.
— Дивное имя, — с готовностью откликается Реджинальд, слизав остатки вина с губ, и Реджина смотрит на него с интересом. Не тем: ей интересно, что он ответит о своих талантах. — Что до навыка отправлять людей на больничную койку, так он нехитрый, а при уступающем противнике его и вовсе нельзя считать за достоинство.
Совершенно не по-королевски Реджина давит короткий смешок ещё в горле и уже по-королевски сохраняет выражение лица неизменным.
— Я умею разного и понемногу, Наташа, — продолжает скалить зубы Реджинальд, — и уже совсем скоро у вас будет возможность оценить мои умения на практике. Ведь что есть слова, не подкреплённые делом? Бахвальство пустого ума, да напрасная трата времени всех собравшихся.
— Так и перестань тратить наше время, — фыркает Реджина, не испытавшая облегчения только потому, что не испытывала волнения вовсе. Она всегда верила в разумность Реджинальда, куда больше, чем в свою собственную, и нельзя было сказать, что она делала это без оснований. Реджинальд смотрит на неё с выразительным осуждением, качает головой, цокает языком и, наконец, демонстративно смиряется:
— Твоё слово — закон, моя королева. Готов повиноваться твоей воле до последнего вздоха, покуда сыплется песок в часах мироздания, буду покорной тенью следовать за твоею прихотью, — подмигнув Наташе, Реджинальд подхватывает Реджину за запястье, и Реджина возводит очи горе: опять. Вздыхает, закрывая ладонью лоб, и устало кивает на капитана:
— Сегодня все эти обещания — ему.
— Ему того же пообещать не могу, — Реджинальд, скосив хитрый глаз на капитана, — поскольку, пусть и обладает капитан несметным множеством достоинств…
Дотянувшись, Реджина закрывает ладонью рот Реджинальда, и тот едва сжимает на её коже зубы, заставляя её отдёрнуть руку. Не слишком далеко — ещё удерживая её за запястье, он едва прикасается поцелуем к вене у собственных пальцев и только после отпускает к её же колену и меняется в лице и позе в один миг.
— Так точно, капитан.
Спустив ноги Реджины аккурат возле её кроссовок — и рядом со своими, — хотя Реджинальд уверен, что вместо них под диваном стояли лишь её тапочки, Реджинальд обувается вместе с Реджиной. Помогает ей накинуть взявшуюся из ниоткуда толстовку со спинки дивана, и на этом Реджина считает их приготовления законченными.
Смотрит в телефон, кивает, больше вопросительному взгляду Реджинальда — да, она может, нет проблем, — и ненадолго закрывает глаза.
Дом вокруг них исчезает, словно его и не было, оставляя их на нетронутом пустыре над обрывом, и, вздохнув на прощание, Реджина коротко взмахивает рукой.
Ей нравилось это место. Реджинальд рад распрощаться с ним.
— Я умею пользоваться огнестрельным и холодным оружием, — предупреждает её Реджинальд, оставляя Реджину за спиной. — Предпочитаю пистолеты и ножи.
Стрельба из лука и умение размахивать мечом в этом мире были не слишком востребованы, хотя навыки верховой езды, кажется, всё ещё казались почётными, но уже среди богатых людей, а не военных.
Кроме того, Реджинальд был новым Тёмным, но об этом распространяться не собирался даже делом — только если нельзя будет обойтись без его магии.
— Ты не думала пригласить Кейдена? — уточняет Реджинальд перед тем, как отпустить Реджину с капитаном. — Ему было бы приятно охотиться с тобой снова.
— Эта охота не для него, — пожимает плечами Реджина, и по её тону ясно, что возражений она не потерпит.
Кейден был смертен, в отличие от Реджинальда, и видеть его мёртвым Реджина бы не хотела. Точно так же, как не хотела бы видеть мёртвым Реджинальда или, например, капитана.
— Разумеется, — соглашается Реджина. — У нас в запасе есть девять часов.
Этого достаточно, чтобы обсудить всё, что капитан мог бы ей сказать, так что Реджина позволяет увести себя без колебаний.
— Вы хотите поговорить о Реджинальде, или о той встрече, что моя память не сохранила?
Ей было бы интереснее обсудить второе, но и за Реджинальда она готова поручиться сердцем.
— Я вся ваша, мистер Роджерс.

Насколько Реджинальду известно, Реджина не делает тайны из личности Кейдена, так что и он может позволить себе ответить на заданный вопрос:
— Ручной волк Реджины. Оборотень.
В этот раз Реджинальд серьёзен и не добавляет никаких эпитетов к «Её Величеству», вроде «королевы его сердца», и никак не именует Кейдена за глаза применительно к его блохам. Даже не заверяет Наташу, что ей бы понравился этот волк.
— Если у вас есть карты того места, куда мы направляемся, я бы хотел их посмотреть.
Он отмечает для себя, что капитан не главный в этом месте — есть некий Фьюри, и, очевидно, пока их с этим Фьюри знакомить не готовы. И по тому, как быстро и без возражений ушёл Уилсон, с Уилсоном здесь можно было не считаться.
Обращать на это внимание вслух Реджинальд не намерен.
— Для прикрытия нашего появления имеет смысл подумать об отвлекающем маневре. Мы можем разделиться на две группы: я пойду, например, с вами и с мистером Уилсоном; и капитан и Реджина смогут заняться заменой чипов.
Так в каждой группе будет по одному магу, что увеличит их шансы на победу.
А если бы здесь был и Локи, они с Реджиной и вовсе стали бы не нужны.
Реджинальд скучает по нему. Даже скорбит, если быть до конца честным.

Отношения Реджины с Локи куда своеобразнее, чем с Реджинальдом, и, пожалуй, по уровню невыясненных вопросов вполне могут соперничать с отношениями Реджины и капитана.
Она слышит, как он упрекает её и то, что он упрекает её не в том, что сказано вслух, но в её памяти нет оснований для этих упрёков.
В надежде обнаружить эти основания в его памяти, Реджина не мешает рассказывать — только заметно мрачнеет, когда речь доходит до участия Морфея.
С другой стороны, она сохранила ему жизнь — это вполне может быть сделкой, благодаря которой они выбрались.
— Я не представляю, как может быть возможно то, о чём Вы рассказали, — тихо вздыхает Реджина, бессознательно обнимая себя за плечи. Качает головой:
— Но это был не Ваш сон.
Это всё очень похоже на правду, и, не имея личного знакомства с Морфеем, капитан вряд ли так подробно смог бы изучить его манеру приветствовать гостей.
Кроме того, как бы Реджина ни искала внутри себе, у неё нет ни одной причины не верить капитану.
— Я постараюсь рассказать Вам свою часть истории, — Реджина вздыхает снова, и ведёт рукой к скамейке, которой раньше не было, — но это будет долгий рассказ. Прошу. Начну с главного для Вас: Локи мёртв, и более не представляет угрозы.
И она скорбит по нему, пожалуй. Может быть, даже скучает.
Если быть до конца честной, она не знает, как относится к нему даже после его смерти.

— Я попробую начать с самого начала. Мы с Локи познакомились в Штуттгарте — и с Вами, кстати тоже, хотя Вы, наверное, не помните, как спасли мне жизнь, — и так получилось, что мы… не поладили друг с другом. Во время нашествия читаури я вырвала ему сердце, и в тюрьму Асгарда он отправился уже без него. Я оставила его сердце в себе.
По ощущениям Реджины с того дня она прожила уже несколько жизней, так бесконечно давно это было и столько произошло с тех пор.
— В следующий раз мы встретились с Локи уже в Асгарде. Я попала в Асгард по воле его матери: вскоре после того, как Вы отказались от визитов в мою камеру, Агата — та ведьма, которую мы с Вами встретили в Сторибруке, её зовут Агата, — нашла меня и …
Не зная, как лучше описать случившееся, Реджина мешкает. Закусывает губу.
— Если вкратце, мы с ней пытались убить друг друга. Поскольку сердце Локи в тот момент находилось внутри меня, это сказывалось и на его состоянии, и Фригг послала Тора, чтобы привести меня. Один дозволил ей оставить меня в Асгарде и обучить, и было несколько недель, когда Фригг не могла заниматься моим обучением, так что меня передали Локи. И я…
Рвано вздохнув, Реджина с силой проталкивает признание:
— Я лишила его магии. Искалечила.
Ей пришлось использовать камень, чтобы исправить это.
Ей пришлось разделить с ним сон, чтобы найти в себе желание исправить это.
— Я нанесла свою кровь на его сердце, и это связало нас окончательно. Он стал разделять мои сны, и в последнем из них мы застряли. Я не очень хорошо помню этот сон, мистер Роджерс. Какие-то обрывки, клочки воспоминаний. Думаю, именно в этот момент я обратилась к вам за помощью.
Замолчав ненадолго, Реджина кусает губы снова. Вспоминает. Думает.
— Реджинальд помнит этот сон с того момента, где мы с ним встретились впервые. Локи считал, это его эсперский талант — помнить себя в разных реальностях. Я могу спросить Реджинальда, не помнит ли он, чтобы кто-то проклял меня в моём сне — это единственный известный мне способ попасть из моего мира в царство Морфея, — но, думаю, это излишне. Полагаю, если мы с Морфеем заключили сделку, его жизнь в обмен на нашу свободу, ни у одного из нас не может быть претензий друг к другу.
Долгий рассказ. Пожалуй, даже ещё не законченный.
— Мне жаль, если встреча со мной доставила Вам неудобства, но я искренне благодарю Вас за помощь. Фригг разбудила нас … достаточно вовремя.

Морфей в самом деле не отпустил бы их, будь у него выбор, и Реджина понимающе усмехается:
— Это совершенно не в его характере.
Вот искать мести во сне — это уже ближе греческому богу, хотя есть в этом то, что смущает Реджину, и она задумчиво трёт запястье, расцепив ненадолго чинно сложенные на коленях руки:
— Странно, что я не включила запрет на это в условия сделки.
У Реджины ведь уже был опыт общения с Морфеем, но после этого опыта, будучи в хорошем настроении, он иногда лишал её ночных кошмаров. Что его могло так разъярить теперь? Сама Реджина?
— Полагаю, Вы спасли меня снова. Благодарю. Если Вам потребуется от меня услуга, любого рода, я буду рада оказать Вам её.
Спрашивать, что снится Роджерсу — слишком лично. Реджина тоже не хотела бы делиться с ним содержимым своей головы, так что она только благодарным кивком принимает предупреждение и в знак доверия позволяет себе порассуждать немного вслух:
— У меня не было раньше проблем с Морфеем. Я даровала ему право посещать мои сны, пока не умру, и, честно говоря, я была уверена, что он потерял ко мне интерес задолго до этой встречи. Вы не помните, чем я так досадила ему?
Это может быть важным. Для неё, да и не только для неё — Морфей мог бы стать серьёзной угрозой, и, возможно, пытался, но после пробуждения ото сна Локи каждый раз, когда ей предстояло засыпать одной, Реджина пила зелье сна без снов.
— Когда всё закончится, я могу сварить Вам зелье, — это кажется ей хорошей идеей. — Вы не будете видеть сны. Это временная мера, его нельзя пить постоянно, но, пока я не договорюсь с Морфеем, это могло бы избавить Вас от кошмаров. Я могу собрать проклятие за три дня, и, думаю, как-нибудь договорюсь с Морфеем снова — если, конечно, Реджинальд не выстроит под окном очередь из Прекрасных Принцев, жаждущих разбудить меня поцелуем любви.
Хотя из Стивена Роджерса, конечно, получился бы эталонный Прекрасный Принц, даже лучше того, что был на самом деле.
Спрятав горькую усмешку, Реджина отворачивается — только для того, чтобы секунды спустя удивлённо поднять глаза к капитану.
— Мистер Роджерс... — сдержанно вздыхает она перед тем, как опустить глаза. — Ваше предложение крайне лестно для меня, но, прошу Вас, поверьте, я для Вас стала бы ужасной парой даже на одно свидание. Вы кажетесь мне человеком, который верит в истинную любовь, но пока ещё не встречал её, а я была замужем дважды, и у меня было больше любовников, чем мне бы хотелось. Я не стану отказываться от своего слова, но я прошу отказаться от моего слова Вас: Вам стоит вернуться к поискам Белоснежки, а не довольствоваться её мачехой.

«Сделки не было» — проговаривает Реджина для себя ещё раз и сосредоточенно морщит лоб: а как тогда?
Может быть, её разбудил Локи? Это куда логичнее, чем предположить, что Злой Королеве достался поцелуй истинной любви.
Эта мысль успокаивает, и Реджина может спокойнее вернуться к проблеме с Морфеем. Ему нужны её силы, да? Значит, за эту встречу он узнал о ней что-то новое, чего не знал раньше, иначе давно бы попытался присвоить её себе. Или, возможно, он хотел достать себе сердце Локи? Это объяснило бы отметину на груди.
— Сны тоже могут стать проблемой, — едва пожимает плечом Реджина. Ей ли не знать. Она провалилась в один сон с Локи, и до сих пор не знает, что ей делать с этим, хотя сделать с этим ничего уже даже нельзя — Локи мёртв, и не имеет значения, что она чувствует по этому поводу. — И мне, в отличие от Вас, есть, что предложить Морфею.
Не сердце Локи, и точно не камень бесконечности, но …
Нет, Реджина точно смогла бы с ним договориться. Даже если бы они расстались врагами в ту встречу.
— У моего мира много общего с вашими сказками, — самой себе усмехается Реджина, — кроме, пожалуй, счастливых концовок, где живут они долго и счастливо.
Такое Реджина наблюдала разве что у крестьян, но про крестьян редко сочиняли сказки даже в их мире. Только принцы, только принцессы, и много магии — всем интересно мечтать о том, к чему даже не будет шанса приблизиться.
Впрочем, Урфин же смог. Может быть, и для Реджины не всё потеряно.
Она смотрит на Стивена Роджерса, не мигая.
— Я … что?
Она поцеловала его, и сон закончился?
Не Локи спас её?
— Я … нет.
В голове шумит, как будто по ней ударили. Реджина едва качает головой:
— Нет. Невозможно.
Она даже не слушает, что ещё говорит Стивен Роджерс, потому что это невозможно — так не должно быть. Её истинной любви не может даже существовать, это нельзя представить — она же чудовище.
В смятении Реджина поднимается со скамьи, делает несколько шагов в сторону и обратно. Отказывается уже решительнее:
— Это невозможно, мистер Роджерс. Только не со мной. Да кто угодно годится на роль вашей истинной любви больше, чем я!
Рвано выдохнув, Реджина вдруг успокаивается, заглядывает капитану в глаза:
— Мне жаль, но с Морфея сталось бы так отомстить нам обоим. Он знает, как долго я не могла смириться с потерей Дэниела, и вполне может посчитать это смешным. Эта шутка в его духе. Мне жаль, мистер Роджерс.
Но это правда. Скорее всего, Морфей просто воспользовался моментом, чтобы разбудить их. Реджина никогда не спросит его об этом, чтобы не сомневаться снова, достаточно и того, что она уже знает правду.

— Я Вам верю, —  с сожалением вздыхает Реджина, потому что у неё нет причин не верить капитану в этом. Она допускает, что он может ошибаться в своих чувствах к ней, но не ищет способа уличить его во лжи, и это — чудовищный прогресс для неё за последние годы.
Раньше она подозревала бы его даже в худшем.
— Я не слишком хороша в этом, — признаётся Реджина спокойно. Локи умел это лучше всех, и не только потому, что долгие годы пользовался камнем разума. — Рискую потерять контроль и увидеть больше, чем Вы хотели бы мне показать — или и вовсе познакомить Вас с содержимым моей головы.
В её голове мало приятного, всё ещё, хотя мысли о самоубийстве не донимают Реджину уже достаточно долго. В ней как будто бы стало меньше ненависти, в первую очередь — к себе, и не сказать, что Реджинальд не приложил к этому руку вместе с другими.
— Но, возможно, в этом есть смысл.
Ей достаточно увидеть Морфея в момент этого поцелуя, и она всё поймёт, но...
Нет. Реджина не хочет давать себе даже шанса на то, что ошибается, и ей проще сменить тему, чем обсуждать способы прийти к выводу, что Морфей может быть здесь не при чем. Кроме того, она уже смирилась и со смертью Дэниела, и с его новой жизнью, и даже с тем, что она понятия не имела, за кого собиралась когда-то замуж.
— Вы мне нравитесь, мистер Роджерс, — из этого тоже бессмысленно делать тайну, — и я тоже хочу быть с Вами честной. Я не представляю нас с Вами вместе: мы с Вами из разных миров, не только в переносном смысле, но и буквально, мы с Вами чудовищно разные, и, кроме того, я старше Вас почти вдвое. Мне жаль, что я отреагировала на Ваше признание так резко: в царство Морфея попадают только проклятые, и выйти без разрешения хозяина возможно только одним способом — через снятие проклятия. В моём мире проклятия снимаются поцелуем истинной любви, и в моём мире это значит больше, чем "долго и счастливо", о котором пишут в ваших сказках.
Это обреченность друг на друга — в лучшем из возможных смыслов. Это абсолютное доверие, готовность отдать за другого жизнь.
На подобное Реджина просто не способна, а капитану лучше дать это той, что сможет это оценить.
— Я долгие годы верила, что Дэниел был моей истинной любовью, — Реджина всё же рассказывает об этом, надеясь, что капитан поймёт, почему ей так неприемлема даже идея. — Он был нашим конюхом. Мне было четырнадцать, когда мы собирались сбежать. Моя мать вырвала ему сердце. Он умер у меня на руках. Мне потребовалось прожить многое, чтобы понять, что он даже не любил меня — и что меня в принципе невозможно любить.
Истинная любовь — это дар свыше, который даётся только достойным, хотя Реджина до сих пор готова считать Белоснежку исключением из этого правила.
— Я тоже любить уже не способна. Я говорю это Вам только потому, что Вы не кажетесь мне человеком, который признаёт полумеры, а я не хочу давать Вам ложной надежды. Вы ещё очень юны и очень категоричны, и, возможно, упрямы не меньше, чем я, но, хотя судьба и сталкивает нас с Вами достаточно часто, в этом не может быть намёка на большее. Я не подхожу Вам совершенно. Ищите свою Белоснежку, мистер Роджерс, не цепляйтесь за первую встречную. Я буду искренне желать Вам счастья.
Большего Реджина ему предложить не может.

Некоторые вещи в самом деле давались "по щелчку пальцев", по крайней мере — истинная любовь. По крайней мере, Реджина верила в это.
Истинная любовь не должна быть работой, и точно не должна быть игрой в одни ворота. Истинной любви свойственна жертвенность. Смогла бы Реджина пожертвовать собой ради кого-то ещё? Скорее всего, уже нет.
Тем не менее, Стивен Роджерс как будто и правда не настаивает на том, чтобы стать для Реджины единственным и самым главным, и Реджина едва пожимает плечами:
— Я ничего не обещала Реджинальду. Мы просто знаем друг друга половину жизни, и я доверяю ему. Насколько возможно доверять Крысиному Королю, разумеется.
И Реджина, как бы ни старалась, не может вспомнить точно, сколько ей лет. Но она честно думает об этом и понимает, что сбилась со счёта. Ей, наверное, уже к сорока. Капитану на вид едва ли двадцать, хотя Реджина скверно определяет возраст на вид, и она в самом деле почти вдвое старше него.
Кроули был старше неё на шесть тысяч лет. Локи и Тор — на две или три тысячи.
Мордред был моложе неё больше, чем на десять лет, хотя проклятие и сгладило их разницу в возрасте, и Мордред — не самый подходящий пример.
Закусив губу, Реджина так и смотрит на протянутую руку капитана, и никак не решается вложить в неё свою ладонь. Только после, наконец, едва качает головой: нет, ей жаль, но она ещё не готова.
— Признаться честно, меня после Дэниела никто не звал на свидания.
Кроули водил её по злачным местам, но они ведь уже были вместе? Это нельзя считать за свидание — точно не за то, где двое идут в особенное место, чтобы узнать друг друга лучше.
— Нам ведь не обязательно идти куда-то? У нас в запасе есть ещё почти девять часов.
Это кажется хорошей идеей, решить всё здесь и сейчас. Реджина уже знает, что никакого поцелуя истинной любви не было, и будет проще развеять все иллюзии — и капитана, и свои, — чтобы никто не искал её после того, как всё закончится.
Вторя эхом её мыслям, перед скамейкой прорастает накрытый на двоих столик — так естественно, словно он всегда здесь был, — и Реджина тянется за бокалом, разворачиваясь к Стивену лицом. Поправляет подушку под спиной, уютнее прикрывает колени пледом и едва щурит глаза на солнце — слишком светло.
Яблоня за их спиной укрывает их тенью.
— Вам хватит часа, чтобы рассказать мне о том, насколько Вы занудны, старомодны и мало знаете?

Второй раз за бокалом Реджина не тянется, и тот исчезает вместе со столиком, едва коснувшись резного белого железа. Без них сцена выглядит неполной, и, запрокинув голову, Реджина морщит нос сама себе:
- Я не хотела обидеть Вас, мистер Роджерс.
Она всего лишь хотела сделать ему одолжение, из уважения к нему и к слову, что дала ему ранее. Может быть, отчасти она даже собиралась провести с ним время наедине ради самой себя - его общество доставляло ей удовольствие прежде, какими бы ни были обстоятельства, и доставляет удовольствие сейчас. Она много думала о нём, переосмыслив чувства к нему от презрения к созданному образу героя, для неё такому недостижимому, до признания пути, который он прошёл, чтобы стать тем, кто он сейчас.
Её путь был иным. Отрицать влияние капитана на него она не может, да и не хочет.
Там, в Асгарде, впервые ложась на алтарь добровольно, она думала о нём, и думала о нём ещё не раз после, используя как мерило своих поступков. На её пути к искуплению капитан был пусть и не путеводной звездой, но одной из прочих звёзд, дающих свет в непроглядной ночи. Ещё и поэтому, по-прежнему избегая его взгляда, Реджина вздыхает:
- Вы, безусловно, заслуживаете большего.
Хотя бы один вечер, как он и просил. Но даже если он стоит всех оставшихся в её жизни вечеров, Реджина может предложить ему только этот, просто потому, что он - тот самый Прекрасный Принц, а она - далеко не Белоснежка. Она - всегда только мачеха, рядом с которой должен стоять король, может быть даже и Крысиный.
— Я прошу прощения за эту попытку.
Всего один вечер, и Реджина убедит капитана в этом. Её удел - коротать одиночество с Реджинальдом, пока он не переживёт своё горе в тиши и не отважится искать новых страстей в новых мирах.
Время, которое она интересна ему, на исходе — покой губителен для него так же, как утешителен для неё, и, хотя сегодняшний день отдаляет их расставание, то по-прежнему неизбежно.
Одиночество — лучший из возможных исходов для Реджины, и единственно возможная награда за её искупление.
Реджинальд смотрит на неё от входа в бункер, улыбаясь. Ждёт, пока она почувствует его взгляд, и Реджина в самом деле едва вздрагивает, рывком опускает голову, глядя прямо на него. Улыбается ему тоже, хотя её слова обращены к капитану:
— В любой день после того, как мир будет спасён.
Поведя пальцами над ладонью, Реджина из пореза выплавляет красного золота монету, а затем щелчком пальцев подбрасывает ту в воздух и ловит другой рукой, чтобы в раскрытой ладони протянуть капитану уже две таких.
— Возьмите одну. Нагрейте, если захотите видеть меня, и я найду Вас, где бы Вы ни были.
И только потом она позволяет себе посмотреть на капитана. Улыбается уже ему, пряча оставшуюся монету в кожу запястья под рукавом толстовки:
— У вас будет на раздумья где-то месяц. Потом Вам снова придётся меня искать.
Потому что Реджина намерена спрятаться опять, и в этот раз — забиться в такую глубокую нору, что её не смогут найти не только спецслужбы и героический отряд Мстителей, но даже все силы Ада и Рая, в этих и других мирах.
Она была наказана достаточно. Она заслужила — не любовь, разумеется, но — покой.
— Вы правы, здесь нам не дадут побыть наедине, — добавляет Реджина к словам капитана то, что он так и не произнёс, и едва кивает, разрешая Реджинальду присоединиться к разговору, и он делает несколько шагов им навстречу. Подаёт Реджине руку, замерев на расстоянии нескольких метров, и Реджина не без сожалений поднимается на ноги.
— Не спеши казнить гонца, моя королева, — с пониманием усмехается ей Реджинальд, — но все уже в сборе и ждут только вас.
— И, полагаю, их долгое ожидание вот-вот станет оскорбительным?
— Увы, моя королева.
Обернувшись на скамью к капитану, Реджина едва приподнимает бровь: на сегодня они закончили?
Они закончили, и она принимает ладонь Реджинальда, что он терпеливо держит для неё, и, перехватив её пальцы, он ловко перекидывает руку ей через плечо и в этом объятии тянет назад, разворачивает поперёк дорожки, чтобы дать капитану пройти первым.
— После Вас.
Под чужой ладонью Реджина чуть заметно пожимает капитану плечом, и, когда он отходит от них на расстояние, кажущееся слуху Реджинальда достаточным для шуток только для них двоих, он склоняется ближе к уху Реджины:
— Мне показалось, или ты подыскиваешь нам молодого любовника?
Едва напрягшись в плечах, Реджина всё же фыркает:
— Тебе показалось.
И через пару шагов, не удержавшись, добавляет:
— Я подыскиваю его только себе.
Реджинальд одобрительно скалится, сжимает на её плече пальцы и притягивает немного ближе, не сбивая при том, впрочем, ритма шагов. Демонстративно склоняет голову к плечу, щурит глаза, как если бы оценивал капитана со спины, и, наконец, соглашается:
— Достойный выбор. Такой благородный профиль…
— Особенно заметный со спины…
— Не перебивай, моё Величество: я пытаюсь найти в нём иные достоинства, кроме молодости.
— Позволь, я помогу, — отвечает Реджина чуть резче, чем стоило бы. — Он умён, отважен и, ты не поверишь, но в самом деле благороден.
— Прекрасный Принц, да? — усмехается Реджинальд, успокаивающе поглаживая её по плечу, и ласково целует в висок. — Не чета нам.
Реджина всё же расслабляется, улыбается с едва заметной горечью:
— Да.
Дальше они идут молча.

Уже в штабе Реджинальд укладывает голову на колени Реджины, и она лениво пробирает пальцами его волосы, слушая. Говорит почему-то Уилсон — тот внебрачный сын Фьюри, — и он всё время косится на них с Реджинальдом, как будто ждёт чего-то из ряда вон. Первым подаёт голос Реджинальд:
— Я так понимаю, выбираться после мы будем каждый как повезёт?
За себя и за Реджину он не беспокоится — он бессмертен, а внутри неё камень бесконечности, — но он привык продумывать ещё и пути отхода за всех подопечных, а не только за себя.
Даже если здесь нет ни одного его подопечного. Реджинальд всегда готовится к тому, что что-то пойдёт не так.
Реджина только едва слышно фыркает: оптимист.

Что же, ЩИТ мог думать, что предусмотрел всё.
- Я тоже не теряла времени зря, - усмехается Реджина почти одновременно с Реджинальдом, и они оба думают об одном и том же - о Локи. Локи учил их по-разному и по отдельности, но ни одного из них он не учил зря.
У Реджинальда меньше опыта, но ему повезло выучиться правильно сразу. Реджина всё ещё привыкает. Она не успевает похвастаться - Реджинальд привычно скрытничает, гладит её по руке и уверяет:
- Пусть это будет сюрпризом.
Уже потом - поднимается на диване рядом с ней, ещё раз смотрит на проекцию карты, запоминая, и, наконец, кивает:
- Будем считать, что план мне понятен.
Войти, заменить чипы в системах, выйти. Не слишком сложно даже с учётом технического прогресса, хотя на кону стоит больше, чем Реджинальд ставил когда-то. Он смотрит на Наташу, которая выглядит так, как будто ориентируется здесь лучше прочих, а затем улыбается:
- Я хочу быть вооружён и очень опасен.
И, возможно, он даже хочет сменить комфортные в быту тренировочные штаны на что-то более располагающее к ношению оружия. Ему дают и то, и другое, и, когда они встречаются с Реджиной перед выходом снова, он экипирован как любой боец, и на нём даже есть бронежилет. Реджина, стоящая по-прежнему в толстовке, фыркает и молча показывает Реджинальду запястья с нарисованными обережными рунами. Не бронежилет, но тоже эффективно.

Поскольку камер на хелликариерах им не показывают, к рубке им приходится идти вместе со всеми.
Скрестив на груди руки, Реджина смотрит на капитана, пока он говорит - о свободе, о тернистом пути к ней и о жертвах. О цене, которую он готов заплатить.
- Знаете, мистер Роджерс, - в её улыбке нет ни тени веселья, но она никогда не улыбалась ему так прежде, - я мечтаю о свободе сколько себя помню.
Реджинальду повезло: он знал, что это такое, быть свободным. Её до сих пор связывало её предназначение - и камень, - но, пожалуй, сегодня она была чуть свободнее, чем когда-либо в своей жизни. Благодаря капитану - в том числе.
Пожалуй, Реджина была обязана ему не только этим, но и здесь она была не из-за этого долга.
Её собственным выбором было прийти сюда. Сжав её пальцы в руке в знак немого согласия, Реджинальд кивнул: пора. Он внёс коррективы в их план, вызвавшись отправиться вместе с Уилсоном и оставив Реджину одну.
- Чур, левый мой.
В отличие от мужчин, Реджина не бежит и не уворачивается от пуль - она всё же пробует взмахнуть рукой, а, когда это в самом деле не срабатывает, создаёт свою проекцию на крыше левого корабля. Подальше от края.
Выйти из копии получается почти сразу - не сразу получается решиться отправиться на такую высоту, и Реджина старается не смотреть под ноги. Разводит руками, ударной волной скидывая солдат за борт, туда, куда боится упасть сама, и магией пробивает крышу под собой, чтобы войти.
Её копия внутри делает то же самое: зачищает пространство.
- Допустим, я на борту, - докладывает Реджина в микрофон и коротким поворотом кисти сворачивает шею уцелевшему, что целился в неё.
Можно было бы просто выдернуть винтовку, но он был увешан оружием как ёлка игрушками, а Реджине не хотелось рисковать.
Реджинальд, заброшенный Уилсоном на крышу хелликариера, справляется тоже - отстреливается от врагов, иногда помогая себе и Уилсону магией так, чтобы это было не слишком заметно. Он докладывает короче:
- Я внутри.
Теперь им нужно вниз.
- Мистер Роджерс? - уточняет Реджина. - Я могу помочь, как закончу здесь.
Она даже не будет настаивать после, что это и было свиданием.

Предложение ускориться отчасти похоже на вызов и на попытку взять её на слабо, но - Реджина не может не признать этого, - её предложение до того звучало точно так же. Более того - это было похоже если и не на флирт, то на его подобие, а Реджина обычно не позволяла себе флиртовать, не рассчитывая извлечь из того для себя какую-тог выгоду. Брать с капитана ей при этом категорически нечего.
У капитана нет ни денег, ни политических связей, ни даже армии - ничего из того, что когда-то могло бы её заинтересовать. Он не владеет ни магией, ни тайными знаниями, ни видением её будущего - ему нечем заинтересовать её сейчас. У него есть только он сам и, может быть, его слава героя, и этого как будто бы должно быть мало. Но всё же Реджина флиртует с ним, зная наверняка, что это повеселит Реджинальда. Она даже почти слышит его смешок, когда, наконец, вздыхает:
- Только Вы способны превратить спасение человечества в спортивные состязания.
В её понимании это, возможно, даже комплимент: она всегда относилась к своему предназначению с избытком страдания. Это и сейчас причиняет ей боль, безусловно, но теперь у неё есть что-то, кроме этой боли. Возможно, надежда.
После всего пережитого она, наконец, стала надеяться - не на долго и счастливо, разумеется, но хотя бы на искупление. Пусть когда-то она почти уничтожила свой мир, в конце концов ей всё же удалось исправить то, что в нём сломалось. Не свою ошибку, нет, ведь ничто не вернёт умерших - мёртв значит мёртв, - но теперь дела в её мире как будто бы пошли на лад. Её мир как будто бы вышел из-под влияния Алого Короля. Как будто бы после этого и у самой Реджины появились шансы, пусть и не сбежать окончательно, но как минимум спрятаться на несколько лет покоя.
Станет ли это спасение человечества той новостью, что привлечёт к ней внимание? Кто знает. Реджина магией разбрасывает людей этажом ниже и, наконец, поводит плечом:
- А я не учавствую в спортивных состязаниях.
Она уступит победу ему, тем более что она слабо представляет, куда ей нужно идти, и что делать там.
- Не хочу вас расстраивать, - усмехается Реджинальд у неё в ухе, и Реджина как наяву видит на его лице выражение задумавшего шалость, - но первыми будем мы. Я уже на месте.
Двенадцать из десяти, Реджинальд жульничал и помогал себе магией. Реджине не жаль проиграть - она ведь ничего и не ставила, - но она всё равно ускоряется. Ёрничает по пути:
- Зато у меня только один труп.
- Шесть, - после недолгих подсчётов отзывает Реджинальд. - Но я старался обойтись без жертв, а не наоборот. Так куда именно я должен воткнуть эту штуку?
Ответ Реджина слушает тоже - ей эта информация пригодится не меньше, - но в итоге понимает, что ничего не поняла, так что, когда капитан заканчивает с заданием, она ещё только оглядывается на высоте и старается не смотреть себе под ноги. Она последняя? Ничего страшного. Зато у неё всего один труп.
Наверху страшно. К огромной капсуле Реджина перемещается не без труда - она уже устала, больше эмоционально и физически, чем магически. Магически она всё ещё всесильна, но сейчас ей просто хочется закончить всё как можно быстрее, и вместо того, чтобы долго искать нужный чип из десятка таких же, она ведёт ладонью вдоль стенда и закрывает глаза, позволяя магии найти цель за неё.
Стекло рядом с ней осыпается от выстрела. Вздрогнув, Реджина оборачивается и вторая пуля прошивает воздух за её виском. Зимний солдат - вне всякого сомнения, это он, смотрит на неё с удивлением в глазах и спускает курок снова, а затем ещё и ещё. Реджина усмехается ему и отворачивается, закрывает глаза снова - она успеет разобраться с ним. Сначала - двадцать миллионов жизней.
- Мир спасён, - докладывает она, магией меняя найденный чип на тот, что лежал у неё в кармане, и тянется к своей груди. Оборачивается на голос капитана: встреча старых друзей, да?
Такие вещи никогда не заканчиваются хорошо.
Солдат, встретив капитана, останавливается на полпути к ведьме. Запустив руку в собственную грудь, Реджина сжимает его сердце и холодно интересуется:
- Что мне с ним сделать, мистер Роджерс?
Никаких гарантий, что получится, но для капитана она может попытаться. Для него это важно. Для неё - нет. Джефферсон, как и его двойник, больше ничего не значат для неё.
- О, Джефферсон, - с удивлением узнаёт Реджинальд, проявляясь из собственной копии рядом с Реджиной, и не без облегчения выдыхает: пока все всё ещё обходятся без смертоубийств, и Реджина стоит на своих двоих. - Прости за вторжение, моё Величество, меня просто встревожил твой тон.
Интуиция подсказывает Реджинальду, что Джефферсон, или его двойник, опаснее всех, кого они встретили сегодня, особенно для Реджины. Особенно потому, что руна на её запястье, торчащем из груди, выглядит стёртой наполовину.
Солдат, глядя на них, молча перезаряжает пистолет. Его задание всё ещё стоит перед ним. Две цели, один свидетель - ликвидировать нужно всех.
Ведьма выглядит более опасной, но он уже знает, что пули её не берут. Свидетель рядом с ней - тоже колдун, очевидно, и стрелять по нему наверняка бесполезно тоже. У капитана в руках щит, и он опасен в рукопашной, так что солдат выбирает третий вариант: электричество.
Шоковый диск оказывается на груди ведьмы прежде, чем Реджинальд или сама Реджина успевают отреагировать, и, содрогаясь всем телом, Реджина опадает вниз. Совсем - вниз.
Не глядя на капитана, без лишних раздумий Реджинальд прыгает за ней, пробивает для них дно корабля и уже там, в свободном падении, умудряется поймать её и сорвать шокер - в воде такое вредно.
Солдат достаёт пистолет и стреляет в капитана снова. Осталась одна цель, которую ещё нужно ликвидировать. За второй он может спуститься и позже.