Они занимают замок практически без жертв. Сопротивление оказывает лишь особая стража Мордреда, но и то — не вся. Часть из них предпочитает сдаться, и Коннор велит отвести им отдельную камеру в подземельях. Он занимается решением всех насущных вопросов без неё, фактически перенимая власть, пока она мечется между двумя больными, но иногда всё же требует её внимания, и тогда они беседуют прямо там, в спальнях.
Когда капитан приходит в себя, как раз такой момент: Коннор придерживает его за плечи, помогая Реджине сменить пропитанную целебным отваром повязку.
— Если Солетос не решится скинуть меня, мы сможем удержать замок.
Реджина думает об Коннора вслух, помогая ему уложить капитана обратно на простыни.
— Вы зря забываете про герцога, Ваше Величество. И... ваш капитан приходит в себя.
Ей немного обидно, что он заметил это первым. Капитан провалялся в бреду несколько дней, пока жар не сошёл на нет, и теперь она спокойна за его участь — но она всё равно не может оставить его, хотя понятия не имеет, что будет делать при его пробуждении.
— Я скажу Тони Старку.
— Спасибо.
— И велю принести что-то из еды.
— Спасибо.
Коннор удивительно тактичен. Сидя на стуле рядом с постелью, Реджина улыбается капитану, когда он, наконец, открывает глаза, и протягивает ему воды.
— Всё уже хорошо, Стивен, — заверяет она его. — Мордред мёртв, мы все живы. Скоро вы вернётесь домой и забудете мой мир как страшный сон.
Так будет лучше для них обоих.
— Принести вам что-нибудь? Ванная комната за этой дверью, если хотите, я попрошу кого-нибудь вас проводить.
Она всё ещё избегает его взгляда. Держит руки на коленях, хотя ей хочется сжать его ладонь. Она больше не решится прикоснуться к нему, пока он в сознании.
— Если вы хотите есть, то распоряжения уже отданы, скоро вам принесут ужин.

— Я в порядке, — лжёт ему Реджина, каждый наблюдающая в зеркало чёрные вены на своём теле.
Она не спала три дня, а что спала, то урывками, просыпаясь как по будильнику каждые три часа, чтобы сменить повязки у капитана и Кейдена. К тому же было много вопросов, которыми Коннор просто не мог заняться.
— Старк пытается заставить меня надиктовать ему словарь, — усмехается Реджина. — Кинжал... уничтожен.
Она не думала, что это возможно, но оказалось, она способна даже на это.
— Локи сбежал, — добавляет она. — Давно.
Говорить об этом не хочется, и на его имени голос холодеет. Она смотрит на то, как капитан пытается справиться с дрожью в руках, и гигантским усилием сдерживает в себе желание помочь.
Смотреть на это больно почти физически. Хуже — только понимать, что такой он из-за неё.
— Вы не доставляете проблем, Стивен, — твёрдо отзывается она. — Это меньшее, что я могу сделать для вас.
Он пытался спасти её и пострадал за это.
— Я попытаюсь найти, — обещает она, — но шансов мало.
Она попросит Коннора обыскать то место, где он оставил труп Мордреда на случай, если тот взял медальон с собой.
— Я боюсь, что Мордред сжёг его, как обещал, — ей не хочется признаваться, что она вообще видела его, но не сказать было бы бесчестно.
Ей следовало бы подумать о медальоне там, в лесу, пока у неё была такая возможность. Она опять думала только о себе.
— Мне жаль.
Ей очень хочется спросить, что это была за девушка — та самая, которой он назначил свидание в сорок пятом? И ещё больше — он пришёл за ней к Мордреду только потому, что они похожи?
Она молчит. Оборачивается на робкий стук в дверь, говорит «войдите» служанке с подносом в руках.
Эту она помнит. Она застала её в покоях Кроули, когда пришла искать у него помощи.
Реджина забирает поднос молча, взглядом указывает на дверь, но та стоит, как вкопанная, смотрит на капитана глазами не доеной коровы.
— Я сама. Свободна.
Она укладывает поднос к капитану на колени, придерживает рукой. Набор небогатый, но подходящий для пережившего лечение эрдесом — подсушенный хлеб и мясной бульон, немного отварной утки.
Ей неловко спрашивать, но она всё же предлагает:
— Помочь вам?

Когда Стивен касается её руки, она вздрагивает, поднимая взгляд, но молчит. Убирает руку медленно, возвращаясь назад на стул, чтобы не обидеть.
Она удивлена тому, что он прикасается к ней и делает это намеренно, так, словно хочет прикасаться. Тяжело сглотнув, она отворачивается.
— Вам не за что просить прощения, — глухо отзывается она. — Если бы я не была одержима желанием сделать его смерть как можно более страшной и просто убила бы его, всё закончилось бы иначе. Всё, что случилось со мной и случилось с вами — целиком и полностью моя вина.
Но она просто не могла иначе. Она до сих пор жалеет, что он умер слишком легко — и до сих пор с опаской смотрит на каждую дверь, ожидая его появления.
И она всё ещё не может спокойно принять ванну — в тот единственный раз она выскочила из воды уже через две минуты, и дальше ограничивалась только коротким мытьём.
— Да, разумеется, — она смотрит на него слегка удивлённо. Они ведь не слуги, чтобы пользоваться железными приборами — или, что хуже, деревянными.
Без лишних комментариев она подсаживается к нему ближе вместе со стулом, забирает ложку из его руки, стараясь не касаться кожи. Зачерпывает бульон, ждёт, когда остынет. У неё есть небольшой опыт ухода за людьми в таком состоянии, и это, должно быть, прослеживается.
На самом деле она просто хорошо помнит, как когда-то давно в лесной хибаре так кормили её.
— Мне доводилось быть на вашем месте, Стивен, — она аккуратно промокает кремовой салфеткой его подбородок. — Я понимаю, что это нелегко, но вам нужно поесть. Эрдес задействует много внутренних резервов организма, и горячая еда — не самый плохой способ их восстановить.
Десенту даже пришлось носить её на руках до кустов, и тогда ей казалось, что ничего унизительнее в её жизни не будет. Она была чудовищно наивна в свои двадцать лет.
— Мне было двадцать, когда меня впервые им лечили. Георг — он тогда правил Эннфолдом — устроил мне засаду в лесу, когда я направлялась на его юбилей. Охрана погибла. Я получила стрелой в плечо, лошадь понесла — наверное, благодаря этому и выжила. Меня выходил отшельник. Выходил, зная мою репутацию.
Она кормит его, пока занимает беседой, чтобы ему было проще переносить своё положение. Гай Десент, помнится ей, занимал её тогда рассказами о том, что он думает о её политике.
— Я была так слаба, что не могла сама дойти до кустов, — усмехается она. — Держать ложку — да и кружку, — я не могла тоже. Он был ужасным циником и грубияном, но, знаете что забавно? Ко мне никогда до этого не проявляли подобной доброты.
Она осторожно подбирает салфеткой потёкшее снова, улыбается — жёстче, злее.
— Когда я выбралась, я узнала, что кабинет министров был перекуплен Георгом ещё до смерти моего супруга. Я повесила их всех, — Реджина наклоняет тарелку от себя, зачерпывая последнюю ложку. — Ну вот и всё.
Ей хочется сказать ему, что принять её помощь было мужественным решением с его стороны — она знает, насколько это тяжело, — но она только перекладывает тарелку на тумбочку и молчит.
— Не тошнит?
Их прерывает зеркало на стене: подёргивается синим туманом и, наконец, показывает лицо джинна.
— Двое всадников приближаются к замку. Рыжая женщина, мужчина с луком за спиной.
— Это друзья Стивена. Встретить, проводить к нему, разместить.
— Передам.
Джинн исчезает прежде, чем она успевает привычно его поблагодарить. Реджина поднимается со своего места, отходит к окну:
— Бартон и мисс Романофф здесь.
Она не уверена, что рада этому.

Чип.
Реджина морщится — она успела совершенно про него забыть, и теперь это весьма некстати.
— Спасибо, что напомнили, — кивает она. — Я попрошу агента Романофф об одолжении.
В её мире чёрными вдовами называли тех, у кого было больше трёх мёртвых мужей на счету. Реджина уверена, что с неё хватит и двух — ей больше нет нужды продавать себя ради короны.
Реджина думает о том, что будет делать, если агент Романофф не согласится — и с удивлением признаёт, что не знает. Она не может вырвать ей сердце и заставить её — не сейчас, когда у неё нет магии.
— Вы не входите в число моих подданных, Стивен, — усмехается она почти что весело, — к тому же я ещё не прошла официальную коронацию.
Пока она всего лишь вдова короля, и кто угодно из его ближайших наследников мужского пола может заявить права на трон. Но, насколько она знает, у Мордреда нет ни сыновей, ни братьев.
Удивительно: она озаботилась этим, когда шла к нему предлагать себя, и не подумала выяснить, что он ждал её целых двенадцать лет.
Она морщится снова — сама себе, — и мягко улыбается Стивену:
— Я буду рада, если вы продолжите звать меня по имени. Особенно в присутствии ваших друзей.
Этот замок ведь мог принадлежать кому угодно — не только королю. Мало ли замков на свете?
Они наверняка уедут до коронации. Заберут Стивена, заберут Старка — и оставят её. Для них безопаснее держать её подальше от их мира.
И она так и не спросила Старка о сердце.
— Я думаю, они заберут вас, едва вы оправитесь, — она старается говорить ровно, но что-то в её голосе всё равно выдаёт волнение. — Я провожу вас до портала. Его так или иначе нужно будет закрыть.

Если Реджина на что и надеется в отношении капитана, так это на то, что они больше никогда не будут вспоминать тот вечер. Ей стоило большого труда заставить себя хотя бы смотреть ему в глаза, и ещё большего — разговаривать с ним.
Он видел её в много худшем состоянии, чем он сейчас. Он никогда не захочет её после этого.
— Мордред мёртв, — сухо напоминает капитану Реджина. — Я должна занять его место.
В конце концов, ради этого она два года назад вышла за него замуж. Всё пошло не по плану, но... теперь-то он мёртв. Его земли принадлежат ей по праву. Тяжело вздохнув, она оборачивается к капитану, скрещивает на груди руки. Вздёргивает подбородок, готовая ответить любому осуждению.
— Несколько лет назад я едва не разрушила этот мир. Меньшее, что я могу для него сделать — это заняться его восстановлением. Мордред был... падалью, но он был хорошим королём. Он многое сделал, чтобы исправить мои ошибки. Я не могу свалить всё на Коннора и снова сбежать, потому что мне так захотелось.
Теперь за ней никто не охотится. Она должна остаться и вновь сесть на трон, если хочет когда-либо увидеть этот мир таким, каким он был до проклятия.
Даже если в том мире своей смерти ждут её мать и отец.
— А... — Реджина коротко вздыхает, обнимает себя за плечи. — Родители. Мне показалось, или вы подстрекаете меня к убийству, капитан?
Она, конечно, шутит, но это не очень весёлая шутка. Других у неё нет даже для него.
— Тёмный как угроза больше не существует, — осторожно начинает она. Теперь она, наконец, может убить его — если, конечно, он вообще ещё жив. — А Кора... я не знаю.
Она очень хочет их смерти, но она не может оставить Регарум сейчас. Ей нужно закрепиться на троне, закрепиться во власти. Провести коронацию и созвать совет, чтобы заявить о своём возвращении.
— Может быть, мне удастся договориться с полковником о депортации обоих в мой мир. Обменяю вас с Тони на них, — усмехается она снова, — как военнопленных, и казню обоих. Если нет, попрошу разрешения на краткосрочный визит. Но пока, — она едва касается большим пальцем внутренней стороны ожерелья, — обсуждать это бессмысленно.
Она не знает, как его снять. Может быть, ей придётся просить о помощи Формайла, но это — крайнее средство. Это не к спеху.
— Из нерешенных проблем в вашем мире остаётся только Локи.

Она улыбается — слабо, блёкло. Он не похож на преграду сейчас — он похож на смертельно больного даже больше, чем она. Она знает, он поправляется. Скоро поправится совсем.
— Технически, — пожимает плечами Реджина. — Технически он меня зачал и, как ни странно, с четырнадцати даже принимал участие в моём воспитании. Я узнала... не так давно. Я не считаю его своим отцом.
Она в самом деле слишком много болтает — впрочем, она и не делала из этого тайны. Задай ей кто прямой вопрос, она бы ответила правду, но ни у кого не хватило ума собрать все косвенные подсказки.
— Это та причина, по которой для того, чтобы запереть его, нужна была моя мать. Моя кровь бы не подошла. Чары, основанные на крови, не работают на ближайших родственников.
Реджина надеется, Стивен не вспомнит о сонном проклятии, не соотнесёт.
Впрочем, даже если и соотнесёт, что с того? У неё были причины усыпить агентов Щ.И.Т.а вместе с их руководством.
Она смотрит на Роджерса удивлённо:
— Вы шутите?
Он совершенно точно шутит.
— Стивен, я чудовище, которое может уничтожить вашу землю. Единственное, как я могу её защитить — это держаться от неё подальше.
По крайней мере пока не перепрячет своё сердце в более надёжное место.
— Даже смерть, как оказалось, для меня не решает эту проблему.

Реджина не смеётся — улыбается, понимая, что попалась в ловушку собственного эго.
— Разумеется, — усмехается она. — За ту неделю, что мы знакомы, вы успели достаточно хорошо меня изучить.
Он просто переносит на неё образ из своего медальона, понимает она, и от этого становится и противно, и горько. Она отворачивается к окну, выглядывает во двор. Замок выглядит живущим своей жизнью. Вздрагивает, когда открывается дверь.
— Бартон, — кивает она, ослабив хватку пальцев на подоконнике. — Агент Романофф.
Реджине приходит в голову, что, возможно, она зря позволяла себе думать, что капитан проявлял к ней внимание. Из того, как нежно относится к нему «чёрная вдова», беспардонно нарушая границы личного пространства и приличий, можно сделать совершенно однозначный вывод.
— Как-нибудь в другой раз, — отказывается она и коротко склоняет голову, прощаясь:
— Не буду мешать.
Ей уже двадцать минут как пора сменить Кейдену повязку — он поправляется куда хуже, чем она ожидала.

С каждым выпитым бокалом истории Старка нравятся Реджине всё больше. Над этой она даже смеётся, хотя не смеялась, наверное, с их прибытия в Зачарованный лес.
Она не очень трезва сейчас, но это единственный способ перенести скуку от монотонного занятия.
— Я особый случай, — усмехается она, смачивая горло ещё одним глотком. — И здесь есть как минимум две горничные, к которым даже не обязательно обращаться. Прислать?
Она спрашивает вполне серьёзно — девочки будут только рады обслужить иностранного гостя.
— Выбор обращения зависит от происхождения, — поясняет Реджина, уклоняясь от прямого ответа. — Титул подставляется к фамилии вместо мистера/миссис/мисс. К имеющим чин, военный или гражданский, по чину и фамилии. Крестьяне обращаются друг к другу по имени или по фамилии. Некоторые семьи... лишены фамилий совсем. Герцог Формайл — единственное исключение из этого правила.
Король Георг, царь Мидас, король Мордред. Королева Реджина, в народе — Злая Королева. Герцог Формайл, сохранивший фамилию после вступления на престол, долгое время был объектом для шуток со стороны правящих.
— Я могу надиктовать тебе основной список титулов и чинов, если хочешь. И добавить ласковых обращений к особам женского пола, — усмехается она снова. — Мисс или миссис — здесь не подчёркивается, так что смотри на руки. Замужние женщины носят кольца на правой руке, вдовы — на левой. Чем больше кольцо, тем богаче супруг. Если на кольце ещё и рисунок, супруг с большой вероятностью знатен, так что эту женщину лучше оставить в покое.

— Через две недели у вас будет возможность реализовать их, — ехидно утешает его Реджина. — Я устраиваю приём. В замке будет много гостей.
Среди них — много представительниц древних семей. Если, конечно, эти семьи ответят согласием на её приглашение.
Она очень на это надеется.
—  Рекомендую обратить своё внимание на замужних женщин, только будьте осторожнее: многим из них ещё нет восемнадцати.
Её саму выдали замуж в четырнадцать — через два месяца после её первых красных дней и через две недели после дня рождения.
— Всё гораздо проще, — коротко дёргает плечом Реджина. — Это королевские семьи.
Её семья была из таких. Генри был седьмым в очереди на трон, но он был из королевской семьи, и Кора отказалась от фамилии сразу же, едва вышла за него замуж.
В мире Старка Реджина взяла фамилию по матери.
— Династия правителей Рединга был единственной пожелавшей сохранить фамилию. Но что взять с северных дикарей.
Она, как коренная южанка, отзывается о них с затаённым презрением.
— Хорошо, — усмехается она, но надевать шлем обратно не торопится. — Только женщины моего мира обычно не «подкатывают» сами. И вам лучше держаться подальше от женщин Рединга: в Рединге измена карается смертной казнью. Для обоих. Дикий Север.
В Регаруме женщин воспитывают не так. По крайней мере её воспитывали не так. Она откидывается назад, отпивает ещё вина и лениво мажет по Старку взгляду: этому может повезти даже с северянками.
— Кольца с рисунками — гербовые. Семьи, которым дано право иметь собственный герб, умещаются на одном свитке. Обычно их носят мужчины, но случаются исключения.

— Герцог редингский… не проходил процедуру коронации, если мне не изменяет память. Так что, не получи ты от него права звать его по имени, тебе пришлось бы обращаться к нему «Ваша Светлость».
До того, как Реджина получила такое право, она звала его герцогом. Без Формайла. Он её — Королевой. Без указаний.
— Это большой комплимент для меня, — она едко усмехается, прижимает к сердцу ладонь поверх кубка, склоняется в подобии благодарного поклона, и усмешка становится глубже, когда она выпрямляется:
— Пока тебе его не пожаловали, у тебя нет титула.
Она со своей лёгкой руки нарекла Кроули графом. Какой титул она дала Азирафаэлю, она уже и не помнит.
— Ты даже не можешь подать прошение.
Её это даже не веселит. Она делает для него широкий жест, оборачивая тот под насмешливую улыбку:
— Если хочешь, можешь называть себя бароном. Или даже виконтом. Я подтвержу твои слова. Лорд Старк — звучит не так уж и плохо, не так ли?
Если он не будет разбрасываться правом обращаться к нему по имени, ему поверят даже без грамоты за подписью.
— Не в Рединге — не казнят вообще. Что, конечно, не отменяет убийств на почве ревности. Но, если все до времени остаются живы… в спорных ситуациях подают прошение о рассмотрении дела правителю.
Герцог редингский, если ей не изменяет память, потрахивал в годы своих браков не только служанок, но и чужих жён — и, кажется, ни разу не вынес приговора не в свою пользу.
Она смотрит на пантомимой, едва улыбаясь — и её улыбка исчезает ещё до того, как Старк заканчивает задавать вопрос.
— Нет.
Помедлив, она добавляет:
— Герб Альбиона — Алое Око.
Она ещё не сменила штандарты, и от этого её до сих коробит.
— То, что ношу я — от первого мужа.

— Это не обязательно, — усмехается Реджина. — Но после проклятия освободилось немало земель, которые вам можно пожаловать.
Она не знает, сколько ему потребуется, чтобы снять с неё ошейник, и не знает, сколько потребуется ей, чтобы открыть портал снова. Особенно если учесть, что она не слишком хочет его открывать. Открыть его значит расстаться.
— Нет, — она поджимает губы, качает головой. — Не он. Он взял этот символ в знак поклонения, но он не принадлежит ему.
Вино делает её более словоохотливой, чем обычно. Она не противится этому, даже отпивает ещё и сползает в кресле чуть ниже.
— Вторая часть клейма на моём сердце. Мордреду просто не по силам такое. Это долгая история, лорд Старк.
Ему в самом деле это идёт.
— Расскажу как-нибудь в другой раз. Скажите лучше, куда вы дели моё сердце?

— Скорее дьявола, — усмехается Реджина. — Но я бы не сказала, что это честь.
Если бы она не знала, что он держал её сердце в руках — и наверняка разглядывал чёрную как траурное платье ткань — она бы согласилась с тем, что это клеймо выжег Мордред. Но она привыкла лгать там, где её нельзя поймать на лжи — и тогда, когда видит в этом смысл.
Она смотрит на него, поджав губы. Смотрит с осуждающим недоумением и лишь чуть-чуть — со страхом. Поднимается на кресле, отставив бокал.
Это её сердце. Если оно попадёт не в те руки, им всем не поздоровится.
Выдыхает, коротко смежив веки. Её сердце невероятно тяжёлое по сравнению с сердцем капитана — и просто отвратительно чёрное.
Она не разглядывает его, только цепляется взглядом за подстёршийся край клейма и сразу же поднимает глаза на Старка.
Это невозможно.
В её вселенной, в мире, в котором она существует — это невозможно. Она почти загорается надеждой.
— Вы стёрли край клейма, — замечает она равнодушно. — Как?

— Как я уже говорила, я немного чувствительна к тьме, — уклоняется она от ответа.
Но Апокалипсис действительно начался — это то немногое, что она уяснила из объяснений Коннора и Кейдена.
В её памяти на этих местах до сих пор провалы. Она не помнит ничего, только то, как капитана секли плетьми, и тут же потолок спальни над головой. В аду было также.
Азирафаэль сказал, она разрушила ад.
— Вы можете сделать так ... ещё раз? Стереть его совсем?
Она смотрит на него с ожиданием. Она верит ему, всё ещё, и это всё ещё читается в её глазах.
— Это важно, Тони.
Она никогда раньше не надеялась на самом деле от него избавиться.

Это даже лучше, чем она могла себе представить. Она согласна устроить ему Апокалипсис хоть сейчас, раз уж нет возможности притащить ему его лабораторию сюда, если бы знала, как. Но она не знает, и теперь, когда у неё есть надежда, она готова ждать, сколько потребуется.
— Вы действительно гений, — повторяет она, и в этот раз её голос звучит ниже и мягче. — Спасибо.
Она опускает взгляд в ответ на его прикосновение, смотрит на его руку — и за грудки притягивает его к себе, целуя жадно, на грани с грубостью.
Она не имеет в виду ничего кроме благодарности, и не готова ни к чему большему, но она просто не знает, как выразить это иначе.
Ей приятно сделать это первой. Подчеркнуть, что это её выбор.
— И я приношу вам свои извинения, — выдыхает она, отстраняясь. — Ещё раз.

Не получив ответа на поцелуй, Реджина не спешит отстраняться — целует Старка ещё, едва ощутимо прихватывает зубами губу и, наконец, останавливается.
Ей сложно понять, обижена она сильнее, чем разочарована, или разочарована сильнее, чем оскорблена, но она снова улыбается ему, встречая его удивление взглядом «так и положено делать, разве нет?», и едва ослабляет хватку у ворота его рубахи.
Её самолюбие отзывается удовлетворением, когда он тянется за поцелуем снова, и она отвечает его просьбе, коротко усмехнувшись. Она целует его мягче, чувствуя, как колет борода её кожу, закрывает глаза, позволяя себе отдаться поцелую.
Мордред всегда был гладко выбрит, и сама она целовала его лишь раз. Ей важно сделать это снова, сделать это первой — доказать себе, что он не сломал её, потому что на самом деле в глубине души она не чувствует в этом уверенности.
В глубине души она сломана, но то, что ей нравится целовать Старка, даёт ей надежду. Она в самом деле получает от него удовольствие — но ещё больше удовольствия она получает от себя рядом с ним.