Всё происходит слишком быстро, она даже не успевает сказать капитану «не надо!». Она не успевает даже помочь ему, хотя уже берётся за чужой меч, но тот выбивают из руки, и она оказывается в руках Мордреда прежде, чем успевает убить его.
При виде его окровавленного носа груди вновь разливается тепло — медленно, неукротимо.
Это такая малость, но ей безумно нравится знать, что хотя бы недолго ему было больно и, может быть, больно сейчас. Даже если они все заплатят за это. Она улыбается капитану, приподнимаясь на локтях:
— Спасибо.
Вряд ли он мог сейчас сделать для неё больше, но ей достаточно и такой малости.
Это не вселяет в неё надежду, но дышать становится легче. Она всё ещё плачет, сама того не замечая, когда оборачивается к Мордреду:
— Ты обещал ему лёгкую смерть.
Сделка есть сделка. Он не попадёт под купол без её крови, а она не прольёт ни капли, пока капитан будет жив.
Она не смотрит на капитана, но обращается к нему. Повторяет снова:
— Пожалуйста, не смотри.
Ей и без того тяжело.

Больше Реджина не сопротивляется — и ни о чем не просит. Она ни о чём не молится, она только пусто смотрит перед собой и захлебывается собственными слезами.
Мордред берёт её грубо, сухую. Не становится легче даже когда выступает кровь.
Может быть, ему тоже больно.
— Хватит.
Она больше не может этого выносить.
— Пожалуйста, хватит!
Её чудовищно тошнит. Она вздрагивает, наклоняясь ниже, но позыв проходит впустую. Выпрямляется, отклоняется назад.
Её трясёт как в лихорадке.
— Он никогда меня и не хотел, — стонет она хрипло, надсадно. Вскрикивает особенно глубокому толчку, а потом это начинается снова — мир проваливается в темноту, и дрожь сменяется едва ощутимой вибрацией.
Не в пример тому, как покрывается коркой ледяная вода в тазу, Реджина становится лишь горячее.

Они движутся долго. Между ног всё саднит, и каждый шаг лошади причиняет боль, но Реджина лишь изредка морщится.
Она продала всех, в том числе Старка, за лёгкую смерть капитана, но Мордред так и не убил его. Он оставил его в замке, хотя она просила его — и теперь у неё нет никаких гарантий.
Теперь у неё нет никаких сомнений: лёгкой смерть капитана не будет.
Она даже триумфальное появление Старка встречает равнодушно. У неё нет сил даже на то, чтобы удивиться, хотя она даже не могла представить себе такого.
Она думала, его будет просто убить.
— В этой, — глухо усмехается Реджина.
Его сопротивление не продлится долго, и в итоге он будет мёртв, но он хотя бы потреплет Мордреду нервы. Может быть, даже сделает ему больно.
Она не отвечает Старку, но переводит Мордреду его слова:
— Он просит без глупостей, иначе убьёт вас всех.
Это, конечно, пустая угроза.
Если она и вынесла что-то из уроков Мордреда, то только то, что сопротивление всегда делает только хуже.

Реджина отмалчивается: она вряд ли будет оплакивать Старка.
Она вряд ли будет оплакивать хоть кого-то ещё, и даже саму себя.
— Отдайте ему моё сердце, — просит Реджина, — и бегите из этого мира.
Это всё, что она может для него сделать — дать шанс хотя бы отсрочить смерть. Она не знает как, но знает точно, что Мордред убьёт его.
Она уверена в этом даже когда тот стоит на коленях, а она только поднимается с Земли. Нужно просто подождать, и для Старка всё будет кончено.
Но сердце её заполняется ликованием. У неё осталось не так много желаний, и все они до невозможного примитивны. Она хочет видеть, как Мордред кричит, хотя бы сейчас, а больше — ничего.
Она улыбается.
— Он... в замке, — отвечает вместо Мордреда Реджина. — Мордред обещал мне убить его быстро, если получит сердце. Оно у вас, под кругом. Отдайте его ему.
Она даже не пытается напасть на него, настолько хорошо он её обучил.

В происходящее поверить сложно. Реджина не верит — подходит к телу, игнорируя Старка, наклоняется над ним, ощупывает шею пальцами в поисках пульса, подносит к губам холодные пальцы.
Он мёртв.
Просто мёртв. Он почти не кричал перед смертью, он не страдал и не молил об этой смерти. Он просто получил её.
Она не может в это поверить — ни в то, что он отделался так легко, ни в то, что он действительно умер.
Всё не могло закончиться так — вообще не могло закончиться. Словно слепая, она нащупывает ножны, вытягивает сверкающий Эскалибур из них и, покачнувшись, всем телом вкладывает силу в удар, чтобы пробить его грудь — и падает на колени, держась за рукоять меча и заливаясь слезами.
Кончено.
Всё, наконец, кончено.

Старку удаётся дозваться её не сразу — она медленно поднимает к нему залитое слезами лицо и, наконец, кивает.
Он прав. Ей нужно собраться. Они должны вытащить капитана — и Кейдена.
Она поднимается на ноги, пошатываясь, пинает Мордреда в залитый кровью пах — и замирает, не в силах поверить, что в самом деле сделала это.
Он в самом деле мёртв. Он больше никогда к ней не прикоснётся.
— Слишком ... чистая смерть, — кривит она губы и пинает его ещё раз, теперь по лицу. И ещё, и ещё, каблуком превращая северные черты в кровавую массу.
Становится немного легче. Не сильно. Она не может остановиться — топчет его, докуда дотянется, и рыдает, совершенно не по-королевски размазывая по лицу слёзы.
— Слишком чистая смерть.
Она повторяет это снова и снова, пытаясь сделать эту смерть хоть немного менее достойной. Он был падалью — и должен умереть как падаль.

Реджина вздрагивает его прикосновению, оборачивается. На лице Мордреда не разобрать даже глаз, но ей всё равно кажется, что он смотрит на неё, что он вот-вот ухмыльнётся ей разбитым ртом и вновь медленно вытянет ремень.
Но он мёртв. Она видит, что он мёртв — он не позволил бы ей топтать его, если бы был жив.
— Я скормлю его псам, — обещает Реджина тихо. — Даже не псам — помойным крысам.
Он мёртв, иначе бы она уже поплатилась за это. Она делает шаг вперёд, утыкается в плечо Старка мокрым носом.
От Старка пахнет ... потом. Не кровью, не телячьей кожей — потом. Немного — железом. Прекрасный запах. Чудесный.
Реджина всхлипывает снова и вновь заходится слезами, в этот раз — от облегчения.
Мордред в самом деле мёртв.
Видят Древние, она счастлива.

В последний раз Реджина позволяла себе выплакаться ещё в Сторибруке. Два года назад, укрытая крыльями Азирафаэля, она оплакивала себя и свою жизнь и никогда больше с того момента не чувствовала себя настолько... защищённой. Никогда — до этой минуты.
Она успокаивается постепенно. Перестаёт дрожать, реже всхлипывает, ослабляет хватку побелевших пальцев на вороте.
Реджина верит Старку — эта спокойная вера читается в её красных глазах, когда она поднимает к нему своё заплаканное лицо и отирает ладонями мокрые щёки.
Она не улыбается — только кивает и отстраняется. Хрипло выдыхает:
— Спасибо.
Не только за то, что Мордред теперь мёртв — за то, что разделил с ней эту боль сейчас. Ей нужно было поделиться этим.
Она отходит ещё на один шаг назад, опускает голову — с наслаждением наступает на ладонь Мордреда, давя до хруста костей, — и подцепляет пальцами массивное ожерелье.
— Я сейчас не слишком полезна, — признаётся она, — но я хорошо знаю замок. И подземелья. И язык. Я хочу помочь, Т... мистер Старк. Стивен там... по моей вине.

Реджина блёкло усмехается:
— Да.
Вряд ли его вопрос в самом деле требовал ответа, но на всякий случай она поясняет:
— Подарок Локи.
Если этот ублюдок ещё вернётся, она больше не будет тратить время на угрозы и разговоры — она убьёт его сразу.
Она кивает ещё раз на его обещание попробовать снять ошейник — она верит ему, по-прежнему, — и закрывает глаза, прислушиваясь к себе.
Она в порядке. Насколько это возможно.
— Я в норме. Всё нормально. Уже... нормально.
Это жирная ложь, но она в самом деле чувствует себя лучше, чем могла бы. Ей легче. Гораздо легче.
Но летать она всё равно боится. Она цепляется за броню так, что могла бы оторвать что-нибудь, будь в ней больше силы, и ей требуется приложить чертовски много усилий, чтобы просто посмотреть вниз.
Она прислушивается к себе снова, прислушивается к тем, кто внизу.
— В кислотной шляпе. Ещё один — в красных перчатках. Они... не совсем люди, Тони.
Ей стоит ещё спросить у Старка, где её сердце, но это успеется. Им нужно вытащить Формайла — и убедиться, что он не захочет убить их.
— Если я ещё не сказала вам спасибо, скажите, когда будет подходящий момент это сделать.

Договариваться по сути не с кем: остатки стражи, лишившись лидеров, стоят с мечами наизготовку, но так и не решаются атаковать.
— Мордред мёртв! — объявляет им Реджина, и впервые за долгое время её голос звучит громко, внушительно. — Сдайте оружие, и вам сохранят жизнь.
Они узнают её. Вспоминают её репутацию — боятся её больше, чем чудных лучей железного человека, потому что она для них куда как реальнее. Они сдаются.
Коннор опускается перед ней на колени первым: целует гербовой перстень, склоняет голову, прижавшись к ладони лбом, и Реджина улыбается ему тепло и открыто.
— Моя королева, — он поднимает глаза, и она ласково касается его щеки, разрешая встать.
Формайл смотрит на неё поверх его головы и даже не шевелится. Она улыбается ему тоже — слегка снисходительно, торжествующе.
Глаза её абсолютно пусты. Он отвечает коротким кивком, поднимается на ноги, протягивает Старку руку.
— Спасибо.
Это слово звучит похоже на всех языках.
Реджину он благодарить не спешит.
— В ста лигах к югу отсюда лежит тело Мордреда. Скорми его крысам и возвращайся в замок, — сообщает Реджина Коннору, и тот касается губами её руки — теперь уже не перстня — снова. — Я буду ждать тебя там.
— Сделаю.
И, пока Коннор поднимается в седло, герцог оставляет Старка, подходит чуть ближе к Реджине. Она смотрит на него снизу вверх, всё ещё улыбаясь — смотрит долго, пока звонкая пощёчина не заставляет её отлететь на землю.
— Сука, — сплёвывает ей в ноги Формайл и отворачивается.
Одной пощёчины с неё будет довольно.

Медленно, похолодевшая от гнева, Реджина поднимается с земли, повелительным взмахом ладони велев успевшему спрыгнуть с коня Коннору оставаться на месте.
— Родерик, — окликает она его.
— Не произноси моё имя, шлюха.
— Тони не хочет бить тебя со спины. Обернись.
Тони обещал, что её никто не тронет. Она всё ещё верит ему.
Формайл оборачивается медленно, кривит губы:
— Она не стоит того. Она лживая сука.
Ему искренне жаль парня — он сам был на его месте достаточно долго.
— Скажи ему, что ты лживая сука.
Коннор, белый как мел, отворачивается, сжимает ладонь в кулак.
— Тебе просили передать, что я лживая сука и не стою того. У него есть основания так считать, Тони.

Медленно, немного удивлённая, но больше... разочарованная? Реджина переводит сказанное Формайлу.
Формайл не бьёт Старка в ответ — отворачивается, едва переведя дыхание, словно Старка больше не существует.
Коннор уже ждёт его — прорастает перед ним из-под земли и встречает прямым кроссом в щёку такой силы, что Формайл падает на землю, как недавно Реджина. Пинает по рёбрам, в пах, зажимает ногой горло и, вытащив из голенища нож, приставляет к паху.
— Достаточно, Коннор.
Формайл, задыхаясь, цепляется за его ногу. Реджина подходит ближе, укладывает ладонь ему на плечо, сдерживая.
— Забирай своих людей и возвращайся в Рединг. Я созову совет после коронации.
— Рединг мёртв.
— Это поправимо.
Она уверена, что сможет заставить этот мир расцвести заново.
Коннор выпрямляется, пинает Формайла ещё раз и поднимается в седло. Реджина подаёт Старку руку, усмехается:
— Можешь считать, что я выдала указания. Герцог отправится в Рединг и займётся его восстановлением — или будет убит. Нам на северо-запад.
Она всё ещё верит ему — но ей странно вспоминать его продемонстрированное желание и их поцелуй теперь.
— Ты солгал насчёт женщины?

— Мне показалось, что вы проявляли ко мне внимание вполне однозначно, — честно отвечает она, не выказывая, впрочем, особо интереса к разговору. — Я просто не понимаю, как такое возможно. Или у вас тоже эти... свободные отношения?
Она готова разговаривать со Старком о чём угодно, даже о его науке, лишь бы не думать про капитана.
Он наверняка ещё жив. Она очень надеется на это. Они со Старком летят быстрее любых вестей.
Чтобы не смотреть вниз, она смотрит ему на грудь, туда, где не так давно хранилось её сердце.
— Из-за вас я поссорилась с Кроули, — вспоминает она. Это было так давно, словно несколько жизней назад. — Мне казалось нечестным по отношению к нему держать в тайне то, что меня привлекает... привлекал другой мужчина.
Впрочем, её ещё нескоро начнёт интересовать эта сторона человеческих отношений — если вообще начнёт. Они уже подлетают к замку, и она указывает на восточную башню взглядом:
— Из неё есть ход в подземелья. Особо ценных пленников обычно держат глубже всего, и с этой части замка ближе идти.
Она держала там Белоснежку — когда-то очень давно. Может быть, теперь она даже справит ей если не могилу, то хотя бы плиту в королевском склепе.
Уже у входа в подземелья она тихо сообщает:
— Я... не пойду к Стивену, Тони.
Она просто не сможет к нему подойти.
— Я провожу вас до Кейдена, но дальше — идите один, хорошо?

Наверное, обозначила — бессознательно. Она благодарна ему и готова доверять ему, она уважает его и раньше он действительно её привлекал, но... ей будет гораздо комфортнее с этими границами.
Она отмалчивается.
— Вы плохо знаете наш мир.
Она что-то помнит о войне в Афганистане — очень смутно, но мысль о том, что он участвовал в войне, заставляет взглянуть на него под другим углом.
— Вы воевали?
Она уже знает, что он способен убивать — и видела, что не получает от этого удовольствия. Может, поэтому у него было такое светлое сердце.
— Да. Мы с Кейденом вернёмся сюда.
Она вряд ли освободит его без Старка — ей понадобятся ключи или хоть какое-то оружие, чтобы достать их.
— Я пойду первой, Тони. В подземельях нет лучников, а слух у меня немного лучшего вашего.
К тому же она почувствует, если за поворотом их будет ждать кто-то из особой стражи.
Так и случается: она останавливается на углу, предупреждающе поднимает ладонь:
— Один есть. Из... особой стражи.
Она ведёт их по коридорам спокойно, не запутавшись ни разу — и очень надеется, что Старк не обратит на это внимания, потому что солгать ему она не захочет. Волчий вой заканчивает их блуждания: Кейден, запрокинув голову, даёт понять, что чует её, и она переходит на бег.
— Откройте камеру, Тони. Клетка для... особых гостей через поворот направо и по лестнице вниз.
Серебро она снимает сама, сорвав подвешенный перед его глазами ключ. Кейден опадает на неё, едва не повалив на землю, сцепляет на загривке человеческие зубы. Шипит, едва ощутимо, когда она тянется к его кандалам на ногах. На коже его краснеют следы заживающих ожогов.
— Идём, — шепчет она, но он укладывает голову ей на колени, дышит прерывисто, часто. Набирается сил.
— Две минуты, Королева. Мне нужно всего две минуты.

Если не воевал, то что? Реджина обещает себе как-нибудь навести справки.
Она знает, что вряд ли опустится до этого. Он ведь не наводил справок о ней и не задавал лишних вопросов.
— Я провела в этом замке двадцать лет, — невесело усмехается она, уклоняясь всё же от прямого ответа.
Они с Кейденом не успевают уйти от камеры далеко — едва перешагивают порог, когда он валится с ног. У него пробит бок, и рана отвратительно воняет гнилью даже для её нечуткого обоняния. Она оборачивается к Старку, разводит руками:
— Мы тоже не слишком продвинулись.
Им нужно будет найти эрдес, когда выйдут отсюда. Это поможет и волку, и капитану.
Она хочет спросить, неужели его лучам не достало силы разнести клетку капитана, но вид Старка говорит сам за себя: не достало. У неё нет доступа к её магии, и она слабо представляет себе, что может сделать, но она всё равно поднимается на ноги, как можно более бережно ссаживая на пол тело Кейдена. Он слабо стонет, приподнимаясь, ловит её ладонью за щиколотку, облизывает чуть ниже колена.
Улыбается — от её сапог несёт кровью Мордреда. Она ласково треплет его по волосам.
— Идём.
Ей очень не хочется туда идти, но не пойти она просто не может.
— В этой клетке раньше держали Румпельштильцхена, — обьясняет она, побелев как мел после одного единственного взгляда на капитана. Оглядывает стены в поисках хоть чего-нибудь, закрывает глаза.
От клетки тянет тьмой. Сильно, явственно. Она может попробовать забрать её.
— Это... магия. Я смогу ослабить.
Но в ней и так — достаточно. Её сердце впитало всю тьму, что была в кинжале Тёмного.
Она не может не попытаться. Открывает глаза, касаясь прутьев решётки, тянет в себя. Эта тьма не такая живая, как в людях, не такая подвижная, как в кинжале или скипетре Тёмного. Она мёртвая, застоявшаяся. Реджина всё равно берёт её, не замечая, как начинает привычно сочиться из носа темнеющая на глазах кровь. Вены наливаются чёрным.
Она ещё тянет, но уже близка к обмороку, и потому отходит в сторону, даёт отмашку рукой:
— Попробуйте свой свет ещё раз.