Сначала Реджине кажется, что она ослышалась: он ведь не мог в самом деле её отпустить — и она просто смотрит ему в глаза, никак не умея принять его слова как правду.
После она думает, что он шутит — приподнимает в кривой, яростной улыбке уголки губ, словно в самом деле готова посмеяться, если он подаст ей знак.
Потом до неё, наконец, доходит.
Он в самом деле её отпустил. Она смотрит на него так, словно видит перед собой змею — быструю, гибкую, готовую ударить в любой момент, хитрую и полную яда. Реджина должна быть умнее и хитрее этой змеи — человек не зря считается самым совершенным хищником, — и она едва проворачивает запястьем, чтобы оказаться за спиной капитана.
Его сердце в её ладони кажется удивительно тёплым.
— Не двигайтесь, — улыбается ему Реджина, чуть сжимая пальцы, и обходит его, едва касаясь плеча.
Его сердце красное как яблоки из её сада. Оно безупречно настолько, что хочется плакать.
— Вы пообещали защищать её ценой своей жизни, мистер Роджерс? Вы ведь должны были понимать, что не отделаетесь дешевле.
Она же убьёт его прямо сейчас — или заставит его самого убить себя. В назидание всем остальным, особенно кроваво и жестоко.
— Моя мать посылала ко мне наёмных убийц шесть раз. В первый раз мне было всего семнадцать. Вы действительно думали, что я оставлю вас безнаказанным? Я уничтожу и вас, и всё, что вам дорого, за то, что вы встали у меня на пути. Со мной нельзя не считаться.
Она странным образом медлит. Долгие речи не свойственны ей — она привыкла сперва делать, а затем думать.
Она смотрит ему в глаза снова, горестно кривит губы:
— У вас самое красивое сердце из всех, что я видела, мистер Роджерс, а я держала в руках сердце ангела.
Она сжимает пальцы ещё крепче, отворачивается в сторону.
С ней действительно нельзя не считаться.

— Я тоже — стараюсь.
И она только что обещала его убить. Она ещё хочет этого — искренне хочет, потому что ей нужно убить хоть кого-то, чтобы стало хоть немного легче.
Эту боль слишком тяжело выносить.
— Тогда у нас есть что-то общее, — тускло усмехается Реджина. — У меня тоже почти ничего не было, пока вы забрали то немногое, что у меня было — мою месть. Я мечтала о её смерти с четырнадцати.
Она мечтала об этом, но так и не решалась убить, а после, когда решимости было хоть отбавляй, почему-то не получалось.
Сердце в её ладони не имеет ни одного изъяна. Она никогда не видела такого раньше — и ей безумно жаль уничтожать такую красоту.
— Эта запись вряд ли увидит свет.
Ей плевать на камеры. Она в силах сжечь здесь всё дотла, уничтожить каждого — она просто... не хочет.
Она уже даже не злится.
Ей хочется, чтобы он понял, почему — почему она должна убить его сейчас.
— Вскоре после того, как мне исполнилось четырнадцать, моя мать позволила мне спасти девочку — и её отец оказался так благодарен за это, что захотел взять меня в жёны. Я хотела отказаться — в четырнадцать мне казалось, что жениться надо по любви и только, — но мать образумила меня, вырвав моему жениху сердце, когда мы пытались бежать. Конюх — не подходящая партия для той, что может стать Королевой, и кому какое дело, любила я этого конюха или нет.
Реджина говорит медленно, тихо — с трудом. Улыбается:
— Мой муж был старше меня на сорок восемь лет, а его дочь оказалась избалованной девчонкой, не умеющей без посторонних даже выбрать себе перчатки, но я всё равно изо всех старалась стать ему хорошей женой, а ей — матерью. К сожалению, я так и не смогла заставить их полюбить меня. Я просто потратила пять лет, ублажая старика и девчонку, которая разболтала моей матери о моём побеге, хотя я на коленях умоляла её держать рот на замке хотя бы два дня. Моя мать лишила меня всего, даже молодости — и вы лишили меня возможности убить её.
Она убьёт его за это. Должна убить.
Она ведь пообещала.
— Давайте с вами сыграем? Если вы угадаете, как звали ту девчонку, я верну ваше сердце назад — или научу прясть золото из соломы. Как захотите. Если нет — сдержу данное слово.

Ей всё ещё плевать на камеры. И на тех, кто смотрит за ними — плевать. От них не зависит ничего, потому что всё, и даже их жизни, сейчас в руках Роджерса.
Если она убьёт его, она не ограничится только им, и она только равнодушно пожимает плечами.
— Это сказка про дочку мельника, — поправляет она. Румпельштильцхен фигурировал во многих сказках под разными именами, но Кора — только в одной.
Самое интересное так и не легло на страницы книг — ни то, что первенец был от Румпельштильцхена, ни то, как далеко укатился клубок золотой соломы, а он докатился и размотался аж в сказке про Белоснежку.
— Была, — кивает Реджина и ослабляет хватку на безукоризненно алом сердце. Её — чёрное как зола, и такое же мёртвое. — Её смерть стала моим подарком на свадьбу.
Признаться честно, она завидует капитану за его сердце.
— Хорошо. Но я дам вам только пять минут, — обещает она, хотя, может быть, и хотела бы дать больше. — Угадывайте.

Значит, чип.
Она не сомневалась, что он угадает — у него было достаточно намёков, и он правильно выбрал из них ключевой, — но теперь она злится снова. Не на него — на Фьюри.
Но она понимает. Всё понимает.
— Это — разумная мера, — криво усмехается она. — Фьюри утверждает, что обезвредить — не значит убить, но в моём случае это единственный способ.
Как будто ей не хватало клейма.
Но ей всё равно паршиво — странное ощущение гадливости въелось в неё и не покидает, но она может только сказать капитану «Спасибо» и вернуть его сердце в грудь.
Других слов у неё пока нет. Она молчит — долго, бессознательно обнимая себя за плечи и глядя перед собой, — и, наконец, поднимает голову:
— Я в любом случае собиралась идти за Старком.
Вряд ли их технологии дотянуться до неё сквозь пространство и время. А там — там она как-нибудь разберётся.
Она улыбается ему — немного устало, но достаточно искренне, и магией уничтожает обвивающий её руку браслет Фьюри.
Она не может сделать того же с чипом, но это — достаточно красноречивое заявление с её стороны.
— И я действительно была рада познакомиться с вами, мистер Роджерс.
Он прав, она может убить свою мать потом. Сейчас ей нужнее кинжал — в конце концов, отца она ненавидит не меньше матери.
И Мордред. Мордред всё ещё жив.
Его смерть будет худшей из всех, что видел мир.

— В самом деле? — Реджина коротко вскидывает бровь, усмехаясь.
Нет, она поняла, что он имел в виду — но прозвучало это гораздо лучше.
У него горячие руки. Она опускает взгляд к его пальцам, стискивающим её ладонь, и в груди снова странно теплеет.
— Вы были правы, я могу убить её позже, — она не умеет просить прощения, и потому выдаёт лучшее из того, на что вообще способна. — С Тёмным второго шанса может и не представиться.
И Мордред. Она уже ждёт их встречи.
Очень ждёт.
Она заставит его ходить над верёвкой, пока та не протрёт ему яйца до пупка.
Он будет жить гораздо дольше, чем он бы хотел.
— С чего вы взяли, что я возьму вас с собой? — она удивлена. Искренне.
Странная, щемящая теплота занимается ярче.
— Я лучше пообещаю вернуться. А я стараюсь держать своё слово — помните?

— Это серьёзный аргумент, — улыбается ему Реджина.
Она действительно может и не сдержаться. Странным образом она стала куда вспыльчивее.
— Мне действительно стало сложнее сдерживаться.
Раньше она не отреагировала бы так остро на исчезновение матери — почти наверняка бы не отреагировала.
Что-то меняется в ней, и притом в худшую сторону.
Она смотрит на него долго, оценивающе — в груди всё ещё тепло, — и, наконец, кивает. Магией подтягивает к его ногам щит.
— Пойдём.
Роджерс знает о ней уже достаточно, чтобы она могла позволить ему столкнуться с её прошлым. Она останавливается на краю портала, протягивает ему раскрытую ладонь:
— Дайте мне руку, Стивен.
Они не настолько близки, чтобы она звала его «Стив», но, пожалуй, в самом деле уже могут звать друг друга по именам.
Она вкладывает в него немного своей тьмы — больше окутывает, чем делится, готовая забрать всё в себя. Так будет проще для них обоих.
На том конце портала их уже ждут. Стража. Реджина поднимает обе руки вверх и взглядом велит Роджерсу последовать её примеру.
— Я хочу видеть герцога, — требует она и щурит глаза на солнце, силясь разглядеть хоть одно лицо.
— Он ждёт, — отзывается знакомый голос Уильяма, и лучники опускают оружие. — С возвращением, Ваше Величество. В который раз.
По пути Реджина допрашивает Уильяма — тихо, едва ли не шёпотом, — и также тихо пересказывает Роджерсу ответы: Старк здесь, в кузнице, возится с золотой бронёй. Герцог пытается прорвать осаду на юго-западе красного круга.
— Мне кажется, мне стоит присоединиться — а вы пока навестите Старка. Герцог немного недолюбливает меня, и своевременная помощь может помочь растопить лёд.

— Будет лучше, если мы сначала поможем, — мрачно усмехается Реджина. — Просто поверьте.
Она сильно приукрасила ситуацию, сказав, что герцог всего лишь недолюбливает её — но это Стивен поймёт и сам. Позже, когда это уже не будет иметь значения.
У солдат Формайла и Мордреда одинаковая чёрная форма — только у Формайла она пообносилась с годами, а Мордред украсил своих людей красными шевронами.
— Я хочу, чтобы у Мордреда не было свидетелей моего появления, — она разводит руки в стороны, отрезая атакующих от их тылов стеной огня. — Ни одного, Стивен.
В воздухе знакомо тянет палёным мясом. Реджина на лету сшибает магией летевшую в капитана стрелу и переносит их ближе к герцогу.
— Я убью тебя позже, — обещает ей герцог, окровавленным остриём меча приподнимая её подбородок.
— Но сейчас-то ты рад нас видеть?
— Недостаточно.
— Нам всё ещё не рады, Стивен. Исправим это.
Убивать — чудовищно весело.
Реджина хохочет, перешагивая через очередной труп — и огромный волк рвёт всех рядом с ней. Она жалеет только лошадей. Он — никого.
Когда битва заканчивается, она залита кровью с ног до головы — и всё не своей. Герцог стискивает её в медвежьих объятиях, целует крепко, не давая отстраниться.
Реджина решает не портить момент.
— Это Стивен, — сообщает она, отирая красной рукой губы. — Он заберёт кинжал Тёмного и свалит.
— Это хорошая новость, — добродушно скалится Формайл и велит разместить людей, чтобы удержать занятые позиции. Протягивает Стивену руку:
— Герцог Формайл. И вы, разумеется, не говорите по-нашему.
— Не говорит. Я переведу, если что-то будет нужно.
— Переведи, что он был хорош.
— Герцог оценил ваше умение убивать, — улыбается она Стивену и легко поднимается в седло. Подаёт ему раскрытую ладонь.
Всю обратную дорогу волк идёт рядом с ними. Они возвращаются триумфаторами — и она чувствует себя так прекрасно, как не чувствовала себя уже давно. Она мурлычет вновь — то самое «хэй, джуд», пока не понижает голос едва ли не до шёпота.
— Постарайтесь вечером не налегать на выпивку. Я рассчитываю уйти с рассветом.

— Я в седле с пяти лет, — платит Реджина откровенностью за откровенность. Формайл меряет их холодным взглядом, но молчит.
Он спешивается во дворе первым. Распоряжается насчёт ужина — и насчёт ванны для Реджины, на что она с благодарностью улыбается ему, но улыбка выходит несколько натянутой. Волк теряется в шуме триумфального прибытия.
— Разумеется, — усмехается Реджина.
Разумеется, они знакомы.
Герцог вскидывает руку, щёлкает пальцами, подзывая Реджину к себе. Она морщится едва заметно, но сглаживает гримасу вежливой улыбкой.
— У герцога весьма посредственные вина, — сообщает Реджина следом, разглядывая Старка. Странным образом ему идёт заросшее лицо — как будто сталкивает его с пьедестала холёного миллиардера и приближает к простым смертным. — Но по сравнению с вашим миром, конечно, и те хороши. И мы не уйдём с праздника раньше герцога. А пока — прошу меня извинить.
Ей нужно принять ванну и смыть с себя всё это. Но сначала — подойти к Формайлу.
Волк тихо лежит у разожженного камина, слизывает с шерстяной лапы кровь.
— Не думай, что я простил тебя, — шепчет Формайл ей на ухо, за плечи разворачивая к гостям из другого мира. — Выкинешь ещё хоть один фокус, убью обоих. Приказ я уже отдал.
Реджина улыбается ему в ответ с холодом, вскидывает бровь:
— Это твоё право, Родри.
Ванную комнату она занимает первой — и долго плещется, смывая кровь, но, услышав шорох шагов, замирает. Это не тяжелая поступь Формайла — мягкий волчий шаг, и она с облегчением откидывает голову обратно на бортик. Волк ложится у стены рядом, смотрит на неё — и только когда она заканчивает,  поднимается на две ноги, чтобы подать ей полотенце.
— Думал, герцог захочет составить тебе компанию, — скалит он зубы.
— Спасибо.
Она меняет для него воду, накидывает на плечи чистую мужскую рубаху.
— Я скучал.
Реджина отмалчивается, затягивая пояс туже, замирает.
— Я собираюсь уйти с рассветом, идёшь со мной?
— Ты хотела сказать «с вами»?
— С нами. Со мной.
Волк молчит тоже — всё время, что она одевается, — и уже в дверях застаёт её ответом:
— Я вас найду.
На праздничном пиру их сажают за один стол с Формайлом. Реджина неодобрительно разглядывает стены замка, утратившего очарование лёгкости от пребывания толпы солдат, и вяло поддерживает беседу до тех пор, пока, качаясь на ногах, Формайл не поднимается с места и не укладывает руку на её плечо.
— Идём.
— Мы уже обсуждали это, Родри, — тихо и мягко отказывается Реджина. — Я больше не лягу с тобой.
— Ляжешь.
Хватка на её плече становится крепче. Она морщится, чуть подаваясь боли, и поднимается на ноги.
— Стивен, мистер Старк — прошу нас извинить.
Она размажет его по стене позже, в спальне — не при его солдатах.
Волк поднимается от камина следом за ними.

Хочет ли она идти с ним?
Древние, разумеется, нет. Реджина натянуто улыбается, пожимает плечами:
— Я могу за себя постоять.
Формайл всё ещё держит руку на её плече, наклоняется ближе:
— Я не буду просить дважды.
— Я уже иду.
Терпение Реджины истекает быстрее, чем она могла бы себе представить. Она напоминает себе, что здесь полный зал его солдат — и что с большой вероятностью кого-то из них троих убьют, если она затеет драку прямо сейчас.
Старку нужно три дня. Она не уверена, что сможет дать их ему.
— Спокойной ночи, Стивен.
Волк, подошедший сзади, укладывает лапу ему на плечо, останавливая, и, поколебавшись, тянет его зубами за рукав.
Вокруг все пьяны настолько, что вряд ли заметят их побег. Уильям, высокий, с изувеченным шрамом лицом, поднимается от своего стола, делает волку короткий знак рукой, несколько раз трясёт рукой, сжимающей невидимые поводья. Кейден кивает и тянет за рукав снова.
Уильям исчезает за дверью — готовить лошадей.
Наверху раздаётся шум ломаемой мебели. Кейден тихо рычит, перегораживая капитану проход к лестнице, оглядывается на постепенно поднимающих головы солдат.

Больше наверху никто не шумит. Кейден дёргает ухом и выходит из зала, и уже там, за дверями, мчится наверх. Дверь в их спальню незаперта, и Реджина сидит на постели в разорванной рубахе, а на полу у сломанного комода лежит герцог Формайл.
— Старку нужно ещё три дня, — признаётся ему Реджина.
Кейден перекидывается и запирает за ними дверь. Штаны ещё на ней — и это уже неплохо. Герцог, кажется, дышит, но это волнует его уже меньше.
— А тебе нужно уходить, — скалит он зубы, пиная герцога в бедро. — Уильям уже готовит лошадей. Забирай своих друзей — и валим отсюда.
— Старку нужно ещё три дня.
Она не знает, почему так уперлась в эту мысль. Она думала, что потерпит — они с Родри ведь уже были близки, — но ударила его прежде, чем смогла остановить себя.
— Похуй на Старка. Забирай у герцога своё сердце, забирай своих друзей — и валим.
Реджина всё ещё сидит на постели, подтянув к груди колени.
Она слишком занята собой, чтобы в самом деле услышать его — и только потом удивлённо поднимает глаза:
— Что?
— От него за версту несёт твоей магией, дура.
Иначе бы он не остался с ним.
— Прикройся. Встретимся в конюшне.
Он бросает ей снятый с вешалки у двери камзол и, убедившись, что она начинает подниматься с постели, выходит за дверь.
Гостей Реджины он застаёт в коридоре. Толкает Тонистарка в спину по направлению к выходу:
— Уходим.

— Я здесь, — Реджина, в камзоле, едва прихваченном на пуговицу на груди, спускается по лестнице вниз. Карман камзола едва заметно пульсирует. — Спасибо, Кейден.
Щит у неё с собой — она ведёт его магией, потому что сил поднять у неё не хватает. В зале за её спиной люди ломятся наружу, и двери едва заметно светятся алым, показывая, что заперты на сегодня для всех.
— Проводи гостей в конюшню. Я займусь барахлом Старка, — обещает она. Кейден лениво скалит зубы:
— Будет исполнено, Твоё Величество.
Такой она нравится ему больше. Он привык к ней любой, но встретил он её именно такой — самоуверенной, решительной, властной.
— Я займусь вашим «барахлом», мистер Старк, — повторяет она уже на английском. — В качестве извинений. Встретимся в конюшне через десять минут.
Сам Кейден в конюшню заходить не спешит — передаёт гостей на руки Уильяму. Лошади боятся его даже человеком, а им сейчас ни к чему их пугать.
Реджина появляется через пять — и протягивает Старку крошечный домик с ветряными мельницами на нём.
— Мои извинения.
Там, в этом домике, в отсеке под мерцающим кругом на груди золотой брони, покоится её клеймлёное сердце. Кейден тянет носом, принюхиваясь, и одобрительно усмехается ей:
— Я разгоню лошадей и догоню вас.
Реджина поднимается в седло следом за молчаливым Уильямом, смотрит на Старка и Стивена — не потребуется ли им помощь.
Грузить двух всадников на одного коня не хочется, но...
— Я могу кого-нибудь взять, — предлагает она.
Уильям действует молча — подаёт капитану руку, чтобы подсадить к себе.
— Мистер Старк? — улыбается Реджина.

— Всё будет хорошо, — терпеливо обещает она Старку. — Поставьте ногу в стремя, возьмите мою руку и подтянитесь.
Ей едва хватает силы удержать его, но она всё же справляется.
— Держите ноги в стременах, — советует она. Так ему будет удобнее сидеть, а она обойдётся и так. — И держитесь за меня.
Шпор к её мокасинам не прилагается. Кейден хлопает лошадь по крупу.
— Поехали, — улыбается Реджина на родном языке.
Она старается не вспоминать, как когда-то её точно также придерживал и прижимался к ней Кроули, но всё равно подаётся чуть вперёд.
— На какой границе меньше людей, Уильям?
— Северная. Ближе к Дун Мораг. Всего двое.
Она понимающе кивает: даже Мордред не поведёт людей через ущелье Дун Мораг.
Она бы тоже не хотела так рисковать.
— А Шервуд?
— Семеро наших и отряд Мордреда.
Даже это кажется меньшим риском.
— Герцог жив? — уточняет Уильям.
— Да, — коротко отзывается Реджина, и тот с облегчением вздыхает.
Кейден догоняет их уже через полчаса — рычит, обозначая присутствие, и молча бежит дальше.
— Купол... ещё стоит?
— Окружён людьми Мордреда.
— Много?
— Половину стражи снял, остались только дозорные.
Это приемлемо. Реджина оборачивается к Старку, предлагает:
— В двух днях пути от нас западная граница защитного купола. Мордред и его люди туда не попадут. Мы можем остановиться там, пока вы не закончите работу.
Она оставит их там, в безопасности — и отправится за Мордредом.
Он должен ей не только свою жизнь — он должен ей много своей боли.
Она едва понижает голос:
— И спасибо за тот браслет. Вы действительно гений.

— Лошадьми не рулят, — усмехается Реджина.
Сколько бы она ни называла этот мир чужим для себя, здесь ей всё равно спокойнее — и свободнее.
— Я хорошо знаю окрестности, — мягко утешает она Старка.
Она охотилась в этих лесах достаточно долго, чтобы их изучить.
— К тому же с нами Кейден.
Она верит ему как себе, может, чуть меньше, несмотря на то, что свой долг перед ней он давно уже выплатил. Просто у него волчье сердце — а такое не может лгать.
— Я попробую вам помочь, — обещает она. Если Мордред прячет кинжал, эта система в самом деле может им пригодиться.
Она очень старается не спешить. Она понимает, что нужно обдумать всё, подготовиться. Нужен план.
Она всё равно собирается оставить их, едва они доберутся до места.
Когда лошади устают от галопа, они переходят на шаг. По подсчётам Реджины у них есть ещё около часа до столкновения со стражей Формайла, и, обмотав поводья на левом запястье, она позволяет себе ненадолго закрыть глаза.
Сколько она не спала, уже сутки? Если не считать, разумеется, того времени, что пробыла без сознания.
Она расслабляет плечи, едва откидывается назад, позволяя себе сползти ближе к Старку, и, когда пола камзола задирается между их телами, напряжённо выпрямляется вновь.
Вот ведь...
Поездка верхом, конечно, тоже её раздразнила, но она ведь не позволяет себе показывать это таким бесстыдным образом.
Она цепляется за поводья снова, обеими руками, так, что белеют костяшки, закусывает губу. В темноте не видно заливающего её щёки стыдливого румянца, но это и к лучшему.
Кейден, глядя на неё, усмехается — и уходит вперёд.
Реджина думает о том, что, наверное, им нужно о чём-то поговорить, но в голову, как назло, ничего не приходит — только ярче вспоминается их поцелуй.
Реджина думает о Кроули, но от этого становится только хуже.
Гораздо хуже.
В ней просыпается что-то... распущенное. То, чего она раньше не замечала за собой, и, сдвинувшись к Старку снова, она облокачивается на него спиной и закрывает глаза, позволяя поводьям стечь по левой руке.
Ей ведь нужен сон, не так ли?

— Я заставлю тебя его сожрать, — сладко шепчет Реджина на ухо Мордреду, обжигая дыханием шею, и сердце её поёт. Его — стучит в её ладони, так беспомощно и так сильно, что она заводится даже сильнее, чем рядом со Старком, и почти так же, как рядом с Кроули.
Месть — лучший из всех афродизиаков. Она сжимает пальцы крепче, наслаждается каждым вдохом, наслаждается собой, тем, как понемногу уходить боль — и всё это заканчивается в один момент, так резко и неожиданно, что она чувствует себя обманутой.
Она чувствует себя так, словно из неё вышли в самый разгар любовной схватки, и в её взгляде, обращённом на Локи, нет ни удивления, ни страха — только обида и разочарование. Удивление приходит позже.
— Нет, — усмехается она, пошло облизывая губы, и магией ударяет ему в грудь. — Ты же всегда был рядом.
Видят Древние, так будет даже лучше. Она убьёт обоих.
Она оплетает Мордреда магией как в силки, прижимает к плитам тронного зала, наступает на горло.
— Я вернусь позже, мой дорогой, — тепло обещает она.
Они ещё не закончили.
В ней достаточно силы, чтобы уничтожить здесь всё, и она, точно по воде, ведёт по воздуху расслабленной рукой, и огонь стелется по полу к Локи, повинуясь её воле.

Связь между ними действительно есть: Реджина словно бы в подтверждение ведёт подушечками пальцев от ключицы до сердца вдоль разорванного края рубахи, улыбается — искренне, от всей души.
Когда она наиграется с ним, она убьёт его — но не раньше. Он тоже кое-что должен ей.
Он очень много должен ей за Кроули — и его долг становится лишь больше, когда она видит перед собой свою мать.
— Неплохо, — одобрительно кивает Реджина и магией швыряет оставшийся без присмотра Эскалибур в грудь Локи. — У вас с ней много общего: нет сердца, но есть непомерные амбиции.
Насколько она помнит, он пришёл на землю с армией, чтобы править ей.
— Амбиции, которым не суждено сбыться, — уточняет она, улыбаясь.
Они оба должны помнить, его армия — ничто по сравнению с её волей.